Глава 15: Зачистка гнезда

— Седлать боевых! — голос Керна ударил в своды Тронного зала, словно щелчок пастушьего бича.

Он не оглянулся на застывших сенаторов. Не стал дожидаться, пока канцелярия государя оформит свитки с золотыми печатями.

Его пальцы, затянутые в жесткую кожу боевой перчатки, сомкнулись на локте Алены, увлекая ее за собой через разбитые створки дверей в галерею. Он не вел ее под руку, как придворную даму на менуэт — он тащил ее с той же железной, сокрушительной скоростью, с какой шел на приступ.

Через три минуты они были во внутреннем каретном дворе Зимнего дворца.

Предрассветный туман висел над мостовой плотным, сырым саваном. Запах горелого пороха от осадных мортир мятежников еще не выветрился из щелей гранитных плит.

Шестьдесят конных гвардейцев «Черных псов» Дознания уже сидели в глубоких армейских седлах. Вороные тяжеловозы били коваными копытами в камень, выбивая сизые искры, выпуская из раздутых ноздрей клубы горячего пара. На каждом бойце — глухой чешуйчатый доспех, закрытый шлем без забрала и пара коротких нарезных штуцеров в седельных кобурах.

Перед строем переступал ногами огромный гнедой жеребец с чешуйчатым нагрудником — личный боевой конь Керна, по кличке Ворон.

Керн не стал подзывать стремянного.

Его руки обхватили Алену за талию, приподняли над землей так легко, словно в ней не было веса, и опустили в седло впереди себя.

В следующую секунду он сам взлетел на коня.

Его массивное, закованное в вороненую сталь тело навалилось на нее сзади, отрезая от ледяного утреннего ветра. Бедра комтура намертво зажали ее ноги по обе стороны высокой армейской луки. Правая рука Керна перехватила поводья, а левая легла ей на живот, прижимая лопатки Алены к монолиту его кирасы.

— Держись, — бросил он глухо прямо ей в ухо.

— Я не выпаду, комтур, — отчеканила она, перехватывая край кожаной куртки на груди.

Керн вонзил шпоры в бока жеребца.

Конь взвился на дыбы с утробным, яростным ржанием, подковы взрезали гранит, и шестидесятиголовая лавина конницы сорвалась с места, вылетая в распахнутые чугунные ворота дворцового периметра.

Они летели сквозь просыпающуюся столицу клином.

Земля гудела под тяжестью сотни подков. Обыватели в ужасе шарахались в подворотни, видя фиолетовые вымпелы на копьях авангарда. Застава Северного моста даже не попыталась опустить шлагбаум: караульные офицеры падали ниц на обочину, едва завидев оскаленную волчью морду на штандарте комтура.

Они вырвались на Северный тракт.

Дорога пошла круто вверх, забирая в скалистые предгорья Вороньего Кряжа. Снежная крупа секла лицо, ветер выл в расщелинах, но внутри этого железного кокона, созданного телом Керна, Алене не было холодно.

От него исходил нестерпимый, почти лихорадочный жар.

Черная кровь в венах комтура, успокоенная оргазмом в каземате, теперь пела боевым маршем. Через клеймо на ключице Алена физически ощущала каждый удар его пульса — шестьдесят ударов в минуту, идеальный, убийственный покой хищника перед броском на добычу. Ее собственное тело, напитанное его семенем и силой освобожденного рода де Вальер, отзывалось мелкой, вибрирующей готовностью к схватке.

Спустя три часа бешеного галопа предгорья расступились.

Перед ними выросла черная каменная пасть Вороньего Пика.

Родовое гнездо Линдбергов.

Замок не походил на изящную столичную резиденцию. Это была мрачная, приземистая цитадель из темно-бурого плитняка, вросшая в отвесную гранитную кручу над ревущей рекой Серой. По периметру скалы тянулись три яруса зубчатых стен с узкими амбразурами для крепостных пушек.

Но сейчас замок агонизировал.

Над главной четырехугольной башней Донжона поднимался тяжелый, жирный столб черного дыма. Запах паленой бумаги, старой кожи и сургуча долетал даже до нижнего серпантина дороги: управляющий Линдбергов спешно жег архивы мануфактур и долговые книги.

А в полумиле к востоку, у подножия скалы, над черными провалами штолен центральных серебряных рудников метались факелы.

Там, за тяжелыми решетчатыми воротами рудничного двора, выстроилась цепь наемников в алых колетах Дома Ворона. В воздухе отчетливо пахло серой и тлеющим фитильным шнуром.

Они готовились к подрыву.

Керн осадил коня на выступе скалы за двести шагов до главных ворот замка.

Передний подъемный мост через расщелину был поднят. Чугунная кованая решетка опущена. На зубцах барбакана суетились стрелки с тяжелыми крепостными арбалетами.

— Ворота заперты изнутри дубовыми балками толщиной в локоть, — доложил подскакавший капитан Вальц, смахивая мокрый снег со шлема. — Подъемный ворот закован на цепи с той стороны. На прямой штурм уйдет не меньше часа, милорд!

— У нас нет часа, — Керн перекинул правую ногу через луку седла и легко спрыгнул на обледенелую каменистую землю.

Он повернулся и снял Алену с коня, поставив ее на ноги перед собой.

Его руки на секунду задержались на ее талии, прижимая к себе, заставляя почувствовать холодную, не знающую жалости сталь своей кирасы:

— Держись за мной во дворе. Первыми идут щитоносцы. Всех, кто поднимет руку с железом — в расход.

— Управляющего оставь мне, — Алена подняла подбородок, глядя ему в глаза. Ее голос был режущим, как скальпель. — Фолькер Райш лично приносил мне утренний отвар с мышьяком последние четыре месяца. Он должен ответить за каждую дозу.

В стальных зрачках Керна мелькнуло мрачное, хищное одобрение.

— Он твой, графиня.

Комтур повернулся к шеренге бойцов:

— Две ручные мортирки на прямую наводку! Разбить замки цепей моста! Штурмовой клин — за мной!

Грохот разорвал утреннюю тишину предгорий.

Два коротких толстостенных орудия, установленных на треногах прямо на скальном выступе, плюнули дымом и пламенем. Чугунные гранитные заряды ударили точно в узлы кованых цепей, державших на весу стопудовые дубовые полотна подъемного моста.

Звон лопнувшего металла раскатился по ущелью.

Многотонный мост с глухим, сокрушительным грохотом рухнул через пропасть, выбивая из гнезд облака мерзлой пыли и щепок.

— Вперед! — взревел Керн, выхватывая палаш.

Черная мана сорвалась с клинка, окутывая лезвие шипящим саваном.

Комтур первым ступил на доски моста.

Сверху, с высоты крепостных зубцов, ударил залп арбалетов. Тяжелые граненые болты засвистели в воздухе, ударяя в щиты передней шеренги «Черных псов». Один из болтов со скрежетом срикошетил от наплечника Керна, не оставив даже вмятины.

Керн не замедлил шаг.

Он дошел до опущенной чугунной решетки ворот, за которой в панике жались наемники Линдберга, перехватил палаш обеими руками и нанес один сокрушительный удар наотмашь.

Удар был усилен всей мощью первородной черной крови.

Магическая волна плотностью с гранитный утес врезалась в решетку.

Чугунные прутья толщиной в три пальца не просто лопнули — их вырвало из каменных гнезд вместе с кусками кладки и швырнуло внутрь замкового двора. Трое наемников, стоявших за решеткой, были буквально размазаны летящим металлом по стенам кордегардии.

— Зачистить двор! — скомандовал Керн, шагая сквозь дымящийся пролом.

Штурмовой взвод ворвался следом.

Завязалась короткая, свирепая бойня. Наемники Линдберга, брошенные хозяином, не имели шансов против ветеранов тайных зачисток. Короткие выстрелы штуцеров в упор, треск разрубаемых доспехов, предсмертные вопли и жаркий удары клинков о плоть.

Через четыре минуты двор Вороньего Пика был завален трупами наемников. Те, кто бросил оружие, лежали лицом в окровавленную снежную кашу под прицелом взведенных арбалетов.

Алена шла следом за Керном, переступая через тела.

Ее пальцы привычно нащупали рукоять стилета за голенищем сапога. Воздух здесь пах детством прежней хозяйки этого тела — запахом сырого камня, конюшен и горькой полыни, — но этот запах был осквернен гарью предательства.

Они поднялись по широким гранитным ступеням парадного портала.

Двери в Большой зал замка были распахнуты настежь. Внутри царил хаос разграбления: ковры сорваны со стен, бронзовые канделябры повалены, тяжелые сундуки из мореного дуба вскрыты топорами.

В центре зала, перед пылающим камином, в который охапками летели бумаги и бухгалтерские книги, суетился человек.

Фолькер Райш.

Главный управляющий родовыми землями Линдбергов.

Сухопарый, желчный мужчина лет сорока пяти, с крысиным, вечно подобострастным лицом и редкими засаленными волосами. На нем был дорогой дорожный плащ из тонкого зеленого сукна, подбитый куньим мехом, а на поясе висели три раздутые кожаные сумки, набитые золотой монетой.

Рядом с ним, на коленях перед раскрытым дорожным сундуком, лихорадочно запихивала в мешок серебряные кубки и фамильные драгоценности де Вальеров пожилая женщина в чепце.

Марта Вендель. Старшая экономка замка. Та самая женщина, которая три года назад принимала шестнадцатилетнюю Агнесс в этом доме и которая каждый вечер с ласковой, материнской улыбкой подавала графине чашу с отравленным ромашковым взваром.

Услышав тяжелый лязг лат, Райш вздрогнул и выронил охапку свитков прямо в огонь.

Он резко развернулся, выхватывая из-под плаща короткий колесцовый пистолет с двумя стволами:

— Назад! Я доверенное лицо графа Линдберга! Имение находится под защитой королевского...

Слова застряли в его горле комком гнилой шерсти.

Пистолет в дрожащей руке управляющего опустился на дюйм. Его маленькие водянистые глазки расширились от суеверного, леденящего душу ужаса.

Он смотрел на женщину, поднимавшуюся по ступеням зала.

Алена шла медленно.

Черная куртка стрелка Дознания облегала ее стан, сапоги гулко ступали по мрамору, а на обнаженной ключице пылало багровым пламенем клеймо верховного карателя. Ее лицо было ледяным, в серых глазах горела бездна абсолютного, окончательного приговора.

— Ты... — просипел Райш, пятясь к камину. — Графиня?.. Быть не может... Граф сообщил вестовым, что вас четвертовали в столице!..

Экономка Марта Вендель обернулась на его сиплый крик.

Мешок с серебром выпал из ее старческих рук. Кубки со звоном покатились по полу. Старуха побелела, ее губы затряслись, она рухнула на четвереньки, судорожно крестясь сухими, скрюченными артритом пальцами:

— Призрак... Господи помилуй, мертвая вернулась... Не подходи, Агнесс! Не подходи, девочка моя!..

— Девочка твоя умерла три недели назад, Марта, — голос Алены прозвучал тихо, но в нем звенела такая сокрушительная плотность, что пламя в камине пригнулось к углям. — Она умерла на мраморном полу Трибунала, когда у нее отказали почки. Из-за твоего ромашкового отвара.

Керн шагнул в зал следом за ней.

Его огромная фигура закрыла дверной проем. Палаш в его руке нетерпеливо гудел, смахивая капли чужой крови на паркет.

Райш в панике вскинул пистолет, целясь в грудь комтура:

— Стой, мясник! Стой, или я разнесу ей башку!..

Он попытался перевести ствол на Алену.

Но выстрелить он не успел.

Движение Керна было молниеносным. Короткий взмах палаша — и невидимый серп черной маны рассек воздух через весь зал.

Звук был сухим, как треск сухостоя.

Оба ствола пистолета вместе с пальцами правой руки Райша срезало начисто на уровне суставов.

Оружие вместе с кровавыми обрубками пальцев со звоном упало в горящие угли камина.

Управляющий завыл.

Он зажал изувеченную культю левой рукой, сгибаясь пополам, падая на колени прямо перед кучей тлеющих свитков. Кровь хлестала сквозь его пальцы, шипя на раскаленных углях, поднимая едкий пар.

— Молчать, — негромко приказал Керн.

Он подошел к стонущему мужчине, наступил носком сапога на его левое бедро, прижимая к полу с такой силой, что сустав хрустнул.

Алена не обратила внимания на крик управляющего.

Она подошла к резной дубовой панели у камина — к тому самому месту, где в детстве прятала от строгого отца деревянных солдатиков.

Ее пальцы нащупали потайную пружину под головой вырезанного из дерева грифона.

Щелчок.

Тайник раскрылся мягко, без скрипа.

Внутри, на бархатной подложке, стояли не сокровища.

Там стояли восемь одинаковых граненых флаконов из темного фиолетового стекла с притертыми пробками. На каждом флаконе темнела аккуратная надпись на имперском наречии, выведенная мелким, бисерным почерком управляющего:

«Оксид белого мышьяка. Проба три. Для утреннего чая Ее Сиятельства».

Рядом лежали точные аптекарские весы из полированной латуни с крошечными разновесами в сотые доли грана и тетрадь в сером коленкоре — журнал дозировок.

Алена взяла тетрадь.

Ее глаза пробежали по строчкам. Профессиональный цинизм земного врача столкнулся с абсолютной, бюрократической мерзостью этого мира:

«12 мая: введено 0,05 грана. Наблюдалась легкая тошнота, слабость в суставах. Жалоб врачу не поступало».

«28 июня: увеличено до 0,12 грана. Желудочные колики, судороги икроножных мышц. Списано на нервическую горячку».

«14 августа: подготовлена ударная доза для симуляции сердечной водянки перед осенним Трибуналом...»

Алена медленно закрыла тетрадь.

Ее пальцы не дрожали. В ней не осталось гнева — была лишь холодная, кристальная ясность хирурга, дошедшего до корня раковой опухоли.

Она повернулась к стоящей на коленях экономке.

Марта Вендель рыдала, размазывая сопли и сажу по морщинистым щекам, пытаясь дотянуться губами до края сапога Алены:

— Пощади, Агнесс! Пощади, голубушка! Граф приказал... Кассиан грозился сына моего на каторгу отправить, если я хоть каплю пролью мимо чашки! Я же тебя с пеленок растила! Я же тебе сказки на ночь сказывала!..

Алена посмотрела на нее сверху вниз.

— Ты сказывала мне сказки, Марта, — тихо произнесла она, и каждое слово падало, как свинец в холодную воду. — И смотрела, как я рву кровью в серебряный таз после каждого твоего отвара. Ты меняла простыни, когда мое тело горело в лихорадке от почечного криза. И ты знала точную дозу, от которой эта девочка должна была захлебнуться собственной желчью.

Она повернулась к Керну:

— По законам империи, какое наказание предусмотрено за умышленное систематическое отравление члена правящего благородного дома?

Керн усмехнулся. В его усмешке блеснула сталь палача:

— Лишение всех прав состояния. Конфискация имущества до седьмого колена. Публичное колесование с последующим четвертованием.

— Нет, — Алена покачала головой.

Ее взгляд скользнул по скулящему Райшу и застывшей от ужаса экономке:

— Колесование — это слишком быстрая и чистая смерть для тех, кто убивал человека по каплям четыре месяца.

Она взяла из тайника один из фиолетовых флаконов с чистым мышьяковистым порошком:

— Заковать обоих в рудничные колодки. Отправить в забой нижнего горизонта серебряных рудников — туда, где они собирались взорвать триста горняков.

Алена откупорила флакон и высыпала треть белого порошка прямо в разбитый серебряный кубок, валявшийся на полу:

— Каждый день они будут получать ровно ту пайку хлеба и воды, которую получали каторжники. И в каждую утреннюю кружку надсмотрщик будет подсыпать им ровно по ноль целых ноль пять грана их собственного порошка.

Экономка истошно взвизгнула, хватаясь за сердце.

Райш забился на полу, завывая от животного, первобытного ужаса:

— Сжальтесь!.. Лучше плаха! Отрубите голову, комтур! Не отдавайте нас ей!..

— Приговор вынесен хозяйкой дома де Вальер, — ледяным тоном отрезал Керн. — Вальц! Исполнять. В цепи обоих. Если сдохнут раньше чем через три месяца — надсмотрщики пойдут на их место.

Бойцы Дознания ворвались в зал, подхватывая визжащих предателей под мышки, выволакивая их наружу, оставляя на паркете мокрый след от крови и нечистот.

Алена глубоко вздохнула.

Воздух в замке стал чище. Первичный очаг инфекции был вырезан до кости.

Но в этот момент пол под их ногами снова дрогнул.

Со стороны ущелья, где чернели входы в штольни рудников, донесся приглушенный, глухой удар. Зазвенели уцелевшие стекла в высоких стрельчатых окнах замка.

В зал влетел взмыленный сержант передового дозора:

— Леди Керн! Комтур! В центральном штреке началось! Наемники подожгли пороховые шнуры перед тем, как отступить в штольни! Шахтеры заперты за железной клетью на глубине трехсот саженей! Серный чад заполняет нижние забои! Если не сбить замки и не заглушить огонь — через двадцать минут рванет главный склад взрывчатки!

Алена сорвалась с места первой.

Рудничный двор встретил их удушливой волной серного дыма и криками обезумевших женщин.

Сотни жен и матерей горняков бились о внешнюю бревенчатую ограду, которую с трудом сдерживали бойцы Дознания. Из широкого, выложенного грубым бутом зева центрального наклонного ствола рудника валила густая, пахнущая тухлыми яйцами и пороховой гарью белесая пелена.

В глубине ствола глухо ухало.

Там, за тяжелой кованой клетью аварийного спуска, трещали подожженные бикфордовы шнуры, проложенные к складам динамитных шашек и бочек с черным порохом.

Керн и Алена взлетели на помост главного подъемного механизма.

Огромное чугунное колесо с зубчатыми передачами, приводимое в движение паровым котлом ранней конструкции, стояло намертво: кто-то из наемников вогнал железный лом прямо между шестернями редуктора, расплющив зубья.

— Котел заглушен! — орал главный механик рудника, перемазанный сажей старик с обожженными руками. — Тяги нет! Клеть заклинило на втором горизонте! Замки створок оплавились от жара! Там триста человек, милорд! Они задохнутся от серного угара раньше, чем догорит шнур!

Алена шагнула к краю шахтного ствола.

Она заглянула в бездну.

Внизу, в глубине трехсот саженей, мерцали багровые точки тлеющих запалов. Горячий, токсичный воздух бил в лицо, выжигая легкие. Концентрация диоксида серы и монооксида углерода нарастала лавиной.

Обычный человек в этом аду прожил бы не больше четырех минут.

Но Алена была реаниматологом. И теперь она была хозяйкой крови де Вальер.

— Керн, — ее голос прозвучал с пугающей, стальной уверенностью, перекрывая вой толпы и свист пара. — Мне нужен твой палаш. И бочка гашеной извести со склада мануфактуры.

Комтур повернулся к ней, его стальные глаза сузились:

— Что ты задумала?

— Серный газ — это кислотный оксид, — отчеканила она, сбрасывая куртку, оставаясь в тонкой полотняной рубахе. — Вода его не потушит — вода превратит его в сернистую кислоту и выжжет легкие рабочим! Известь нейтрализует серу в нерастворимый гипс! Засыпать известь в вентиляционную трубу шахты номер три! Сейчас же!

Механик замер, хлопая глазами:

— Но... госпожа... труба номер три заглушена задвижкой...

— Сбить задвижку кувалдами! — рявкнул Керн, мгновенно уловив логику ее приказа. — Вальц, десять бойцов на подачу извести! Живее, мать вашу, если не хотите взлететь на воздух!

Солдаты бросились выполнять приказ.

Алена не стала ждать.

Она перемахнула через парапет помоста и опустилась на массивную железную цепь подъемника.

— Агнесс! — Керн шагнул за ней, его рука метнулась, готовая перехватить ее за плечо.

— Стой на рычагах, комтур! — крикнула она снизу, соскальзывая по звеньям цепи в дымящийся ствол. — Держи контур! Мне нужна твоя мана на замковом камне!

Она ушла во тьму.

Спуск по отвесной шахте сквозь клубы ядовитого чада длился бесконечные тридцать секунд.

Жар обжигал кожу. Воздух драл горло, словно наждачная бумага. Глаза слезились, но Алена не закрывала их. Она дышала через смоченный спиртом платок, сжав зубы до скрежета.

Ее ноги ударились о железную крышу застрявшей клети второго горизонта.

Внизу, прямо под ней, сквозь прутья решетки, виднелись сотни бледных, перекошенных от ужаса лиц. Горняки — чумазые, полуголые мужчины с кайлами в руках — задыхались, кашляя черной мокротой, вжимаясь в стены забоя.

А в двадцати шагах по штреку, на деревянных настилах, яростно шипел толстый просмоленный шнур, подбираясь к пирамиде из тридцати бочек с порохом.

До детонации оставалось меньше шести футов тлеющей пеньки.

Алена спрыгнула с крыши клети на каменный пол штрека.

Ее рука выхватила скальпель из сапога.

Она бросилась вперед сквозь серную муть, не обращая внимания на адский жар, лизавший ее колени.

Один шаг. Второй.

Она упала на колени на каменный настил прямо перед шипящим запалом, всадила лезвие скальпеля в просмоленный шнур и с силой провернула сталь о гранит.

Искры брызнули ей в лицо, опаляя брови.

Шнур перетерся и распался надвое всего в двух дюймах от порохового капсюля первой бочки.

Шипение смолкло.

Она затушила тлеющий кончик голой ладонью, вдавливая огонь в мокрый базальт, не чувствуя боли от ожога.

Взрыв был предотвращен.

Горняки за решеткой замерли в гробовой тишине. Сотни глаз уставились на одинокую тонкую женщину в изодранной белой рубахе, стоявшую на коленях посреди дыма перед тоннами взрывчатки.

Сверху, сквозь вентиляционный ствол, с глухим гулом хлынул белый известковый шквал.

Тонны гашеной извести, вступив в реакцию с серным чадом, мгновенно связали ядовитый газ. Воздух в штреке стал чистым, прохладным, пахнущим мокрым мелом и дождем. Дышать стало легко.

Алена поднялась на ноги.

Ее шаги гулко отдавались в тишине подземного чертога. Она подошла к запертой клети, где за чугунными прутьями стояли спасенные рабочие.

В центре опорной арки штрека высился массивный монолит из черного гранита — Замковый камень центральной жилы де Вальер.

Тот самый камень, который окаменел и взбунтовался, когда Кассиан попытался выкачать из него серебро силой.

Алена подошла к камню вплотную.

Она подняла правую руку — ту самую, на которой красовался свежий ожог от затушенного фитиля, и прижала раскрытую ладонь к центру гранитной плиты.

Ее ключица вспыхнула.

Черное клеймо комтура срезонировало с древним геномом де Вальеров, дремавшим в ее крови.

Черная мана Керна, сплавленная с ее целительской силой, хлынула из ее ладони в недра горы единым, сокрушительным импульсом.

Камень под ее пальцами запел.

Это был чистый, хрустальный, колокольный звон, раскатившийся по всем шести горизонтам рудника.

Черная, окаменевшая порода центрального штрека на глазах у онемевших горняков пошла тонкими, серебристыми трещинами. Серый ядовитый шлак осыпался хлопьями, обнажая девственные, ослепительно сияющие пласты самородного серебра.

Жила ожила.

Металл струился по стенам штрека чистыми лунными реками, наполняя забой мягким, чистым, первородным светом.

Старый мастер забоя — седой гигант с огрубевшими от полувековой работы руками — медленно опустился на колени прямо в каменную пыль перед решеткой.

Его губы дрожали, по грязным щекам текли слезы, прокладывая белые дорожки в саже:

— Хозяйка... — выдохнул старик, прижимая заскорузлую ладонь к груди. — Истинная кровь де Вальер вернулась...

Вслед за ним на колени рухнули все триста горняков.

Кайла с глухим стуком легли на камень. Никто не приказывал им. Это было признание абсолютной, непререкаемой власти женщины, которая принесла им не плети надсмотрщиков, а спасение от смерти и новую жизнь.

Сверху раздался скрежет металла.

Тяжелая железная клеть, повинуясь починенному механизму, поползла вверх, распахивая створки.

На помост штрека шагнул Родерик Керн.

Его вороненая кираса была покрыта известковой пылью, палаш вернулся в ножны. Он остановился в пяти шагах от нее, окинув взглядом склон горняков, сверкающие серебряные пласты и Алену, стоявшую у замкового камня с поднятой головой.

Его стальные глаза горели темным, не знающим сомнений торжеством.

Он подошел к ней вплотную.

Его широкая ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в ее растрепанных волосах, притягивая ее лицо к своему.

— Ты сделала это, леди Керн, — прошептал он ей в самые губы, и в его голосе звенела гордость альфы, чья самка оказалась сильнее целой армии. — Рудники твои. Замок твой. Север у твоих ног.

Алена прижалась к его кирасе, чувствуя, как через связь между их телами струится чистая, безграничная сила победы:

— Наш, комтур. Север наш.

Он усмехнулся — коротко, хищно, прижимая ее к себе так крепко, что затрещали ремни ее походного снаряжения:

— Тогда возвращаемся в Цитадель, жена моя. Наш долг перед империей закрыт. Теперь ты будешь платить по моим личным счетам.