Глава 7: Темный алтарь

— Девять, — голос Керна упал в пустоту крипты, сухой и глухой, словно стук комьев мерзлой земли о крышку гроба.

Лезвие стилета не дрогнуло. Кончик черненой стали продолжал упираться в нежную ложбинку между ключицами Алены. Острие замерло над кожей, не нарушая покрова, но заставляя застыть на месте. Керн не отрывал взгляда от ее глаз, и в этом напряжении сквозила острая, невыносимая борьба с самим собой.

— Восемь.

Алена смотрела в его глаза. Стальные, вычищенные от любого человеческого тепла зрачки. В них не было садизма мелкого тирана — только холодный расчет хирурга, готового ампутировать конечность, не тратя времени на уговоры.

Земной мозг реаниматолога лихорадочно просчитывал варианты.

Пыточный сектор третьего уровня? Это гарантированный летальный исход. В мире без гемодиализа, без плазмафереза, без антидотной терапии регулярный забор крови при прогрессирующем токсическом нефрите убьет это тело за четыре-пять дней. Дознаватели просто выжмут сосуды досуха, а ее душу вышвырнет обратно в небытие.

Клеймо дома Керн? Полное подчинение. Нервная привязка. Утрата автономности. Палач получит ключ ко всем ее соматическим реакциям.

Но живой человек может бороться. Мертвый — всего лишь органика на разделочном столе.

— Семь.

— Убери железо, — выдохнула Алена.

Ее голос не дрогнул. Он прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нем не было мольбы. Врач не молит болезнь о пощаде — врач принимает протокол лечения, каким бы токсичным он ни был.

Керн чуть прищурился. Уголок его рта дернулся:

— Ты не встала на колени, графиня.

— Я встану, — она шагнула вперед сама, заставляя сталь стилета оцарапать кожу чуть глубже. Тонкая алая нить поползла по ее ключице, пачкая ворот серого платья. — Но запомни одно, комтур: ты покупаешь не испуганную овцу для спальни. Ты получаешь союзника, который знает, как спасти твои рудники, и который перережет тебе горло, если ты нарушишь условия сделки.

Керн издал низкий, вибрирующий звук, похожий на утробный рык сытого волка.

— Гордая, — прошептал он, и в этом слове сквозило темное, почти извращенное одобрение. — Ненавижу ломать безвольных кукол. Они не дают отдачи.

Он резко отвел кинжал от ее горла, перехватил оружие обратным хватом и свободной рукой толкнул Алену в плечи.

Она не упала. Она плавно, контролируя каждое движение ноющих связок, опустилась на колени перед массивным базальтовым монолитом.

Холод крипты мгновенно пробил ткань платья. Камень алтаря вытягивал тепло, словно ненасытная губка. Вблизи плита казалась еще более жуткой: древние желоба для стока крови были выскоблены до зеркальной гладкости, а выбитые по периметру руны слабо мерцали пепельно-сизым светом, реагируя на присутствие живого носителя маны.

Керн шагнул к ней сзади.

Его тень накрыла ее полностью. Запах его тела — горький можжевельник, оружейный деготь, пороховая гарь и концентрированный тестостерон — ударил в ноздри, вытесняя затхлый воздух подземелья.

Его тяжелые ладони легли ей на плечи.

Хватка была железной. Пальцы комтура нащупали плотную ткань платья у самого ворота.

— Сдери это, — приказал он глухо.

— Что?..

— Мне нужен доступ к ключице и грудине, — в его тоне не было стыда, только жесткая утилитарность полевого хирурга перед вивисекцией. — Если клеймо ляжет на сукно, ты сгоришь заживо от обратного резонанса маны. Рви, или я сделаю это сам.

Алена сжала зубы.

Ее онемевшие пальцы вцепились в глухой ворот серого платья. Одно резкое усилие — медные крючки с треском вырвало из петель. Она потянула ткань в стороны, обнажая шею, хрупкие ключицы и верхнюю часть груди. Холодный воздух крипты ожег кожу сотнями мелких иголок. Следы его недавней ярости на дубовом столе в кабинете — багровые отметины пальцев, искусанная кожа возле яремной вены — предстали перед ним во всей наготе.

Керн стоял за ее спиной, тяжело дыша.

Она чувствовала жар, исходивший от его бедер, прижатых к ее пояснице. Его дыхание шевелило влажные прядки волос на ее затылке.

— Идеально, — пробормотал он.

Он обошел ее, вставая по правую руку от алтаря.

В его левой руке блеснул ритуальный стилет с рукоятью в виде свернувшейся змеи. Лезвие из обсидианового сплава не отражало света факелов — оно словно впитывало его, сгущая тени вокруг себя.

Керн поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и без малейших колебаний полоснул лезвием по собственной ладони.

Звук был сухим, плотным — так режут дубленую воловью кожу.

Рана раскрылась глубоким багровым зевом. Кровь комтура не текла обычной струей — она была густой, почти черной, с отчетливым синеватым отливом сырой первородной маны. От нее поднимался тонкий белесый пар, пахнущий серой, раскаленным железом и грозовым озоном.

Керн сжал кулак над каменной чашей в центре алтаря.

Тяжелые, тягучие капли с глухими шлепками падали на базальт: раз... два... три...

Камень под каплями зашипел. Древние руны по периметру вспыхнули ярче, наливаясь тревожным, багрово-алым сиянием. Воздух в крипте задрожал, послышался низкий, едва уловимый гул, словно где-то в недрах скалы провернулись гигантские шестеренки вечного механизма.

— Руку, — скомандовал Керн, не глядя на нее.

Алена подняла правую ладонь. Пальцы предательски подрагивали — не от страха, а от токсической слабости, но она заставила себя держать кисть ровно.

Керн перехватил ее запястье.

Его раненая рука сжалась вокруг ее пальцев. Горячая, липкая, дымящаяся черная кровь комтура мгновенно покрыла ее бледную кожу. Контакт был ошеломляющим: чужая магия обожгла нервные окончания Алены, словно в вену ввели концентрированный раствор хлористого кальция. Жар пополз вверх по предплечью, ударил в плечо, заставил сердце пропустить удар.

Второй рукой Керн поднес стилет к ее раскрытой ладони.

— Не дергайся, — предупредил он.

Лезвие вошло в ее плоть быстро и чисто.

Острая, режущая боль заставила Алену прикусить губу. Кровь Агнесс — алая, жидкая, отравленная частицами мышьяка — брызнула навстречу черной крови комтура.

Они смешались на стали клинка.

В ту же секунду лезвие зашипело. Металл покрылся мелкими багровыми пузырями, по желобу стилета побежали крошечные электрические разряды. Две несовместимые субстанции — угасающий свет древнего рода де Вальер и тяжелая, разрушительная тьма дома Керн — сцепились в слепой биохимической и магической схватке.

Керн замер. Его зрачки расширились, стальные глаза заволокло темной дымкой.

— Кровь земли и кровь пепла, — заговорил он на древнем диалекте Ольденгара. Слова звучали гортанно, тяжело, перекатываясь во рту, словно гравий. — Плоть к плоти. Дыхание к дыханию. Боль к боли. Да станет принявшая клеймо тенью карателя, частью его клинка, продолжением его воли.

Он выдернул клинок из их соединенных рук и резко опустил его острие в огонь ритуальной жаровни, стоявшей у края алтаря.

Угли взревели. Пламя из желтого стало мертвенно-белым.

Обсидиановая сталь раскалилась за секунды. Смешанная кровь на металле мгновенно запеклась, превращаясь в черную стекловидную корку, источающую тяжелый, сладковатый дым.

Керн повернулся к ней.

Его лицо было страшным. Впалые щеки, оскаленные зубы, вены на висках надулись толстыми синими канатами. Он дышал тяжело, рвано, первобытная мана вырывалась из его пор, заставляя воздух вокруг него мерцать.

— Готова? — прорычал он.

— Жги, — бросила Алена, вскидывая подбородок.

Она не отвела взгляда. Она смотрела прямо на раскаленное добела лезвие, готовая встретить боль так, как встречала каждую операцию — с открытыми глазами.

Керн не стал медлить.

Его левая ладонь метнулась к ее шее сзади, пальцы намертво впились в затылок, фиксируя голову Алены, лишая малейшей возможности отшатнуться.

А правой рукой он прижал раскаленный клинок плашмя прямо к ее правой ключице — чуть выше груди, туда, где под тонкой кожей билась подключичная артерия.

Мир разорвало.

Шипение горящей плоти наполнило крипту едким, тошнотворным звуком.

Белый дым брызнул из-под лезвия, застилая глаза. Запах паленого мяса и горелых волос ударил в нос.

Боль не была человеческой. Это было не просто термическое поражение тканей — это было вторжение чужеродной сущности. Раскаленная черная мана Керна вонзилась в клеточную структуру тела Агнесс, словно миллионы микроскопических гарпунов. Она разрывала белковые связи, вплавляя частицы его крови в ее сосуды, выжигая на фасциях и надкостнице сложный, витиеватый узор родового клейма: змею, кусающую собственный хвост вокруг расколотого черного солнца.

Алена закричала.

Крик вырвался из самой глубины ее легких — дикий, сорванный, первобытный вопль существа, которое выворачивают наизнанку живьем.

Ее спина выгнулась с чудовищной силой. Мышцы натянулись до предела, казалось, позвоночник сейчас переломится пополам. Ногти ее окровавленной руки скребли по холодному базальту алтаря, оставляя красные борозды, срывая остатки ногтей до мяса.

Керн не отпускал.

Он навалился на нее всем телом, прижимая ее к камню, удерживая своим весом, не давая вырваться из огненной ловушки. Его зубы были стиснуты так, что с десен сочилась кровь. Он сам дрожал крупной дрожью: древний ритуал вытягивал из него колоссальные объемы жизненной силы, связывая две нервные системы в единый неразрывный узел.

— Терпи! — рычал он ей прямо в ухо, захлебываясь собственным дыханием. — Держись, Агнесс! Держись за меня!..

Сталь впечатывалась глубже. Ожог третьей степени формировал контур метки.

Алене казалось, что ее черепную коробку вскрыли долотом и залили туда кипящую смолу. Сердце колотилось в сумасшедшем, хаотичном ритме — двести двадцать, двести сорок ударов. Фибрилляция была близко. В глазах стояла сплошная пелена багрового пламени.

И в тот момент, когда сознание готово было окончательно лопнуть, погружая ее в спасительную кому, Керн резко оторвал клинок от ее плоти.

Шипение прекратилось.

Воздух вернулся в легкие с резким, свистящим хрипом.

Алена рухнула грудью на холодный камень алтаря, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ее рвало сухими, мучительными спазмами — организм реагировал на запредельный болевой шок. По телу градом катил холодный пот, смывая копоть и кровь.

На ее ключице дымилась свежая рана.

Но это был не обычный ожог. Края раны не кровоточили — они были запаяны матовой, черной, словно застывший обсидиан, пленкой. Под кожей, слабо пульсируя в такт ее умирающему пульсу, переливался сложный геральдический знак дома Керн. Он не угасал. Он жил, дышал, медленно врастая тонкими черными капиллярами в кровеносную систему носительницы.

Керн отбросил стилет. Металл со звоном ударился о ступени и покатился во мрак.

Комтур тяжело опустился на колени рядом с ней.

Его грудь ходила ходуном. Мундир на спине промок от пота насквозь. Он уперся обеими руками в край алтаря, пытаясь восстановить дыхание, глядя на неподвижно лежащую женщину.

— Все... — прохрипел он. — Клеймо встало.

Алена не ответила. Она лежала щекой на базальте, чувствуя, как внутри нее медленно угасает адский огонь ожога.

Но вместо пустоты и облегчения пришло нечто иное.

Страшное. Чужое. Неотвратимое.

Сначала это был легкий электрический зуд в кончиках пальцев. Затем — глухой, вибрирующий толчок в основании черепа.

Нервные системы соединились.

Магический контур Черной крови замкнулся, пробивая биологические барьеры между двумя телами.

Алену словно ударило молнией изнутри.

Она распахнула глаза, но увидела не темноту крипты. Перед ее внутренним взором вспыхнула чужая память, чужие ощущения, чужое восприятие реальности.

Она почувствовала его.

Физически. На клеточном уровне.

Она ощутила тяжесть его массивного двухметрового тела, ноющую боль в его рассеченной ладони, застарелый звон в ушах от сотен разорвавшихся рядом гранат, холод железных наплечников, давящих на трапециевидные мышцы. Она почувствовала вкус горького табака на его языке и густую, темную, хищную ярость, которая бурлила в его венах последние десять лет.

Но самое страшное произошло с Керном.

Комтур внезапно замер. Его тело окаменело, пальцы, сжимавшие край алтаря, побелели от чудовищного напряжения.

Его голова резко дернулась назад, словно от прямого хука в челюсть.

Из его груди вырвался глухой, сдавленный стон.

Он почувствовал ее.

Полностью. Без цензуры. Без возможности заблокировать или отгородиться щитами разума.

Через открывшийся канал кровных уз в нервную систему верховного карателя лавиной хлынуло все то, что происходило в хрупком теле Агнесс.

Он ощутил ядовитую, вымораживающую тошноту от мышьяка, разрушающего почечные канальцы. Ощутил ледяной холод в ее пальцах рук и ног, ломоту в воспаленных суставах, жгучую, пульсирующую боль от свежего клейма на ключице.

Он почувствовал ее страх — холодный, расчетливый, сжатый в железный кулак земного реаниматолога.

И почувствовал ее ненависть. Чистую, острую, как медицинский скальпель, направленную прямо в его сердце.

— Что... за чертовщина... — прохрипел Керн, хватаясь свободной рукой за собственное горло.

Его зрачки расширились до предела, поглощая серую радужку. Он дышал с тем же свистом, с каким дышала она. Его сердце сбилось с привычного, тяжелого армейского ритма и заколотилось с ее безумной, токсической частотой — сто сорок, сто шестьдесят ударов в минуту.

— Ты... что ты носишь в себе, женщина?! — выдохнул он, с ужасом и яростью вглядываясь в ее лицо.

Алена приподнялась на локтях. Ее губы искривились в слабой, торжествующей усмешке:

— Я предупреждала тебя, комтур. Хроническая интоксикация солями тяжелых металлов. Теперь ты делишь мою клиническую картину пополам со мной. Добро пожаловать в мой персональный ад.

Керн зарычал.

Он попытался отстраниться, разорвать дистанцию, но магическая связь не знала расстояний. Каждая вспышка боли в ее обожженной ключице отзывалась зеркальным ожогом под его собственной кожей.

Но следом за болью пришла вторая волна.

Гораздо более опасная. Разрушительная. Темная.

Огромная доза первородной маны, влитая ритуалом в кровеносную систему Алены, вступила в реакцию с остатками токсинов и адреналина. Нейромедиаторы взбесились. Сенсорные зоны коры головного мозга, перегруженные болевыми сигналами, дали сбой, трансформируя агонию в ее прямую противоположность.

Соматика нанесла удар в спину.

Внизу живота Алены внезапно вспыхнул тяжелый, влажный, пульсирующий очаг жара.

Это было похоже на взрыв термической шашки в малом тазу. Кровь прилила к половым органам с такой силой, что в паху заломило от сладкой, невыносимой тяжести. Соски на обнаженной груди мгновенно отвердели, превратившись в две раскаленные бусины. интимные мышцы, все еще хранившие память о его ночном вторжении, судорожно сжались, выбрасывая порцию горячей, скользкой влаги.

Алена задохнулась.

Ее тело предало ее снова. На глазах у врага, у алтаря, посреди крови и пепла, ее плоть откликнулась на присутствие доминанта диким, животным, неконтролируемым сексуальным возбуждением.

Она попыталась подавить этот импульс волей, заблокировать его, но было поздно.

Канал был открыт в обе стороны.

Керн почувствовал это мгновенно.

Его глаза округлились. Дыхание перехватило так, будто ему под дых врезали кованым сапогом.

Весь тот сокрушительный поток сексуального жара, который только что взорвался внутри Алены, напрямую ударил в его собственный крестец и пах.

Его тело, скрытое плотной тканью походных штанов, мгновенно отозвалось мощным, непреодолимым жаром. Боль в раненой ладони и чужая тошнота отступили на задний план, сметенные волной первобытного, концентрированного вожделения.

Он почувствовал, как ее лоно пульсирует и сжимается, умоляя о заполнении. Почувствовал зуд в ее отвердевших сосках. Почувствовал запах ее возбуждения — не носом, а собственными вкусовыми рецепторами, словно ее влага уже была на его губах.

— Ах ты... шлюха... — выдохнул Керн сорванным, пьяным от нахлынувшей похоти голосом.

Его самоконтроль, державшийся годами железной дисциплины, дал глубокую трещину.

Он не стал вставать. Он двинулся на нее прямо на коленях, как голодный зверь, почуявший запах течной самки.

Его широкая ладонь метнулась вперед, пальцы грубо смяли разорванную ткань серого платья на ее бедре, задирая подол вверх, обнажая белую, покрытую мурашками кожу ног.

Алена попыталась отползти назад по плите алтаря, но ее собственные мышцы отказывались повиноваться. Тело жаждало его прикосновений. Каждая клеточка ее существа кричала от желания отдаться этой силе.

— Стой... — ее голос прозвучал жалко, прерывисто, превращаясь в приглушенный стон. — Керн, остановись... Это побочный эффект... Гормональный выброс...

— Мне плевать, как это называется у твоих лекарей! — прорычал он.

Его рука скользнула между ее бедер.

Пальцы комтура, все еще испачканные гарью и кровью, без церемоний врезались в мокрый, горячий шелк ее промежности. Он нащупал набухший бугорок наслаждения сквозь остатки разорванного белья и резко, с силой надавил подушечкой большого пальца.

Алена закричала.

Но это был не крик боли. Это был вопль абсолютного, сокрушительного наслаждения, которое выбило из нее остатки разума.

Ее бедра сами взметнулись навстречу его руке. Ее ноги судорожно обхватили его мощные плечи, притягивая его к себе. Внутри нее все пульсировало, истекая соком, готовое разорваться от оргазма прямо сейчас.

И Керн почувствовал этот оргазм еще до того, как он наступил.

Через кровную связь ее спазм ударил по его нервам. Его собственное тело напряглось, жилы на шее вздулись, он зарычал от нечеловеческой перегрузки рецепторов. Он чувствовал ее оргазм так, будто кончал сам — яростно, сокрушительно, до темных кругов перед глазами.

— Ты моя... — хрипел он, вдавливая пальцы глубже в ее сочащуюся плоть, чувствуя, как ее стенки ритмично сжимаются вокруг его руки. — Слышишь меня?! Теперь ты никуда не уйдешь...

Он наклонился, чтобы впиться в ее разбитые губы яростным, пожирающим поцелуем, его вторая рука уже рвала пуговицы на своих штанах, готовая вогнать пульсирующий ствол в ее мокрое лоно прямо на жертвенном камне.

И в этот миг алтарь под ними содрогнулся.

Глухой, утробный гул поднялся из самых недр базальтового монолита.

Черное солнце на свежем клейме Алены вспыхнуло нестерпимым, ослепляющим багровым светом. Боль вернулась внезапно, словно ледяной клинок, вонзившийся в сердце.

Магический контур замка срезонировал.

По стенам крипты побежали глубокие, ветвящиеся трещины. С потолка посыпалась каменная крошка.

Факелы в железных кольцах синхронно погасли, погружая подземелье в зловещий, пульсирующий багровый полумрак, исходивший только от алтаря и от ее горящей ключицы.

Тяжелые железные двери крипты, запертые на три засова, с чудовищным металлическим скрежетом сорвались с петель и с грохотом рухнули внутрь зала, поднимая облако вековой пыли.

В образовавшемся проеме, на фоне тусклого света коридора, застыла фигура вестового офицера гарнизона с обнаженным мечом и лицом, перекошенным от смертельного ужаса:

— Лорд-комтур! — заорал офицер, перекрывая гул трескающихся стен. — Рудники де Вальер!.. Они взорвались! Черный огонь вырвался из центрального штрека! Кассиан Линдберг захватил верховный арсенал столицы и объявил вас вне закона! Императорская гвардия идет на штурм Цитадели! У нас меньше пяти минут!