Глава 8: Очищение плоти

Каменная крошка осыпалась на обнаженные плечи Алены, смешиваясь с пеплом и каплями застывающей крови.

Эхо грохота выбитой двери еще металось под сводами крипты, а Керн уже двигался.

В его реакциях не было ни секунды заминки, ни тени растерянности. Мужчина, секунду назад готовый сгореть вместе с ней в безумии вспыхнувшей связи, мгновенно заслонил ее собой, переходя в боевой режим с пугающей, механической скоростью.

Его рука оторвалась от ее влажного паха.

Пальцы комтура одним резким, скупым движением застегнули ширинку походных штанов. Пряжка армейского ремня лязгнула, вставая в паз. Лицо Керна вновь стало серым базальтом, на котором не отражалось ни единой человеческой эмоции — только ледяная, смертоносная сосредоточенность.

— Повтори, — бросил он через плечо, не глядя на трясущегося у входа офицера.

Вестовой вжался в косяк разбитой арки, стараясь не опускать взгляд на алтарь, где посреди сажи и разорванной ткани лежала обнаженная женщина.

— Черный выброс в центральном штреке, ваша светлость! — сорванным голосом выкрикнул офицер. — Пласт серебра раскололся, наружу бьет серный чад и маслянистый огонь! Триста горняков заблокированы на нижних горизонтах! А граф Линдберг... он предъявил указ Тайного совета начальнику коронного арсенала! Второй пехотный полк присягнул ему! Их авангард уже на северном мосту!

Алена судорожно втянула воздух.

Она попыталась сесть, но свежее клеймо на ключице отозвалось такой чудовищной, разрывающей судорогой, что перед глазами вспыхнула багровая пелена.

Черная кровь Керна, сплавленная с ее сосудами, взбесилась.

Связь работала в обе стороны. Она физически ощутила, как по венам комтура прокатилась ядовитая волна ее собственной слабости — тошнота, сбитый пульс, спазм почечных артерий. Керн споткнулся на ровном месте. Его широкая ладонь врезалась в край алтаря, пальцы побелели, сдирая базальтовую крошку.

Он тяжело, с присвистом выдохнул, медленно поворачивая голову к Алене.

В его стальных глазах заплясали черные искры.

— Что это? — прорычал он. — Что происходит с рудниками?

— Резонанс, — Алена заставила себя поднять голову, впиваясь пальцами в холодный камень. — Ты замкнул кровные узы. Ты привязал рудники к моему организму, идиот. Но в моей крови — четыреста миллиграммов оксида мышьяка!

Она закашлялась, сплевывая на алтарь темную, пахнущую металлом слюну.

— Магический контур земли среагировал на яд в моей сосудистой системе! — ее голос сорвался на хрип, но в нем звенела ярость врача, столкнувшегося с катастрофической врачебной ошибкой. — Земля де Вальер отторгает отраву точно так же, как ее отторгает мое тело! Черный огонь — это не бунт Линдберга! Это системный септический шок жилы! Если мышьяк не вывести из моих тканей прямо сейчас — рудники сгорят до коренной породы через два часа! И ты сдохнешь вместе со мной, Керн, потому что твое сердце теперь стучит в одном ритме с моим!

Керн замер на долю секунды, переваривая ее слова.

Он не стал спорить. Ему не нужны были доказательства — он чувствовал, как внутри его собственной грудной клетки нарастает тупая, жгучая боль, зеркально повторяющая ее токсикоз.

Комтур резко развернулся к офицеру у дверей:

— Приказ по гарнизону: поднять решетки нижних шлюзов. Затопить ров жидкой смолой. Арбалетчикам на внешних куртинах — бить на поражение по любому, кто приблизится к мосту ближе чем на пятьдесят шагов, включая офицеров короны. Командование обороной передать капитану Вальцу.

— А вы, милорд?..

— Если Линдберг сунется в ворота — пристрели его из тяжелого камнемета, — отрезал Керн. — Пошел вон!

Офицер растворился в темноте коридора, грохоча подковами по камню.

Керн шагнул к алтарю.

Его руки метнулись вниз, сгребая Алену вместе с обрывками серого суконного платья. Он не стал тратить время на одевание. Подхватив ее легкое, горячечное тело на руки, комтур прижал ее к своей груди и быстрым, размашистым шагом направился к боковому выходу из крипты — узкой потайной лестнице, ведущей в закрытый сектор замка.

Ее обнаженная кожа коснулась грубой шерсти его мундира.

Алена прижалась щекой к его плечу, не в силах сдерживать мелкую, изматывающую дрожь. Каждый его шаг отдавался пульсацией в обожженной ключице. Клеймо горело ровным, матовым, потусторонним светом, просвечивая сквозь тонкую кожу темно-багровым узором.

Они взлетели по каменным ступеням за считаные минуты.

Керн ударил ногой в тяжелую дверь из мореного дуба, обитую листами зеленой меди.

Металл взвизгнул, засов поддался.

Они ворвались в Верхнюю Алхимическую лабораторию Канцелярии.

Воздух здесь был сухим, горячим и плотным. В нос ударила сложная, удушливая смесь запахов: едкий дух купоросного масла, горький аромат сушеной полыни, спиртовые пары, сера и отчетливый, металлический привкус ртути.

Помещение поражало масштабами.

Стены из белого огнеупорного кирпича уходили вверх, теряясь во мраке высокого купола с вытяжными шахтами. Вдоль стен тянулись многоярусные дубовые стеллажи, заставленные тысячами стеклянных реторт, колб из горного хрусталя и глиняных тиглей. В центре зала на массивных чугунных плитах гудели три муфельные печи, в чьих топках ровно пылало белесое магическое пламя.

В дальней части лаборатории, за кованой перегородкой, виднелся глубокий каменный бассейн, куда из медной трубы с глухим журчанием хлестала горячая вода из подземных термальных источников.

Керн опустил Алену прямо на край длинного препараторского стола, заваленного медными весами, ступками и стеклянными трубками.

Она едва удержала равновесие, упираясь ладонями в холодный полированный мрамор.

— Ты в лаборатории, — тяжело дыша, произнес Керн. Его лоб блестел от пота, на шее бешено пульсировала вена. — Что тебе нужно?

Алена окинула помещение цепким, лихорадочным взглядом хирурга, отбирающего инструменты перед экстренной полостной операцией.

— Белый тигель номер четыре, — ее голос звучал отрывисто, на грани слышимости. — Там очищенная белая сера. Живо!

Керн метнулся к шкафу, снося плечом створку.

— Нашел. Дальше?

— Кристаллический поташ. На третьей полке слева, в банке темного стекла. И порошок активированного древесного угля. Двойной возгонки.

Комтур хватал склянки с пугающей скоростью. Он двигался без лишних вопросов, безоговорочно подчиняясь ее командам, словно полевой фельдшер под началом главного хирурга.

Стеклянные банки с глухим стуком опустились на мрамор стола.

Алена не стала ждать. Превозмогая чудовищную слабость и ломоту в суставах, она сбросила остатки разодранного платья, оставаясь совершенно нагой.

Ее тонкие, испачканные гарью и кровью пальцы с поразительной точностью отмерили три весовые доли белой серы на медных весах.

— Нужен открытый огонь и спиртовая вытяжка крепостью не менее восьмидесяти градусов, — бросила она, перетирая серу в фарфоровой ступке тяжелым пестиком.

Мышцы рук ныли, суставы пальцев сводило судорогой, но ритм движений оставался безупречным. Земной опыт реаниматолога вел ее сквозь хаос средневековой алхимии.

— Держи, — Керн плеснул из пузатой бутыли прозрачную, пахнущую чистым ректификатом жидкость в широкую стеклянную колбу.

Алена высыпала серный порошок в спирт, добавила две ложки поташа и щепоть белого кристаллического осадка — соли висмута, стоявшей в открытом тигле.

Смесь мгновенно закипела без подогрева.

Жидкость в колбе помутнела, окрасилась в грязно-желтый цвет, а затем резко, с шипением посветлела, выбрасывая едкий, пахнущий тухлыми яйцами пар.

Тиосульфат. Грубый, нестабильный, неочищенный, но единственный доступный здесь химический антидот, способный связать свободные ионы мышьяка в нерастворимые, нетоксичные сульфиды прямо в кровяном русле.

— Уголь, — скомандовала она.

Керн всыпал черный порошок. Колба забурлила, оседая черным осадком на дно.

Алена схватила сосуд голыми руками.

Стекло обжигало ладони, но она даже не поморщилась. Поднесла край к потрескавшимся, искусанным губам и сделала первый жадный глоток.

Вкус был омерзительным.

Смесь серы, спирта, щелочи и угольной взвеси обожгла слизистую рта, словно жидкое пламя. Желудок мгновенно отозвался рвотным спазмом. Алена зажмурилась, слезы брызнули из глаз, но она заставила себя сделать второй глоток, затем третий, выпивая адское пойло до самого дна, до последней крупицы черного осадка.

Она с грохотом опустила пустую колбу на стол.

Стеклянное донышко треснуло.

Алена согнулась пополам, упираясь лбом в холодный мрамор.

Реакция наступила мгновенно.

Препарат ударил по отравленному организму с сокрушительной мощью. Связывание токсинов вызвало резкий, кризисный выброс гистамина. По коже пробежала волна невыносимого, обжигающего зуда. Мышцы живота сжались в тугой, каменный узел.

Ее вырвало прямо на каменные плиты пола — черной, зловонной, пахнущей серой и разлагающейся желчью жижей.

Один спазм. Второй. Третий.

Организм исторгал из себя остатки многомесячной отравы Линдберга. Каждая судорога выворачивала тело наизнанку. Алена хрипела, задыхаясь, ее ногти скребли по краю стола.

Керн опустился рядом с ней на одно колено.

Его широкая ладонь легла ей на лоб, удерживая голову, не давая захлебнуться. Он не испытывал брезгливости. Через кровную связь он принимал на себя половину этого химического шторма: комтур тяжело дышал сквозь сжатые зубы, его собственное тело покрылось липким, холодным потом.

— Держись, — хрипел он ей в самое ухо. — Изрыгай это дерьмо. До последней капли.

Спазмы начали утихать лишь спустя бесконечно долгие десять минут.

Алена обмякла на его руках.

Ее кожа была мокрой, серой, покрытой мурашками. Но внутри, под ребрами, смертоносный свинцовый холод наконец начал отступать. Тянущая, ноющая боль в пояснице ослабла. Дыхание выровнялось. Сосуды расширились, пропуская очищенную кровь к периферии.

Клеймо на ключице больше не горело яростным пламенем. Его сияние стало мягким, глубоким, пульсирующим ровно и спокойно — словно затихший вулкан.

— Бассейн... — прошептала она пересохшими губами. — Смотреть... грязь... смыть...

Керн молча поднял ее на ноги.

Она качнулась, но на этот раз ступни уверенно оперлись о каменные плиты. Мышечный тонус возвращался с пугающей скоростью. Регенеративный потенциал магии рода де Вальер, освобожденный от оков мышьякового паралича, разворачивался в полную силу.

Комтур довел ее до каменного парапета термального бассейна.

Алена не стала колебаться. Она перешагнула через широкий гранитный борт и медленно опустилась в горячую, пахнущую кремнием и минеральными солями воду.

Вода обожгла, заставив ее судорожно вздохнуть, но уже через секунду блаженное, целебное тепло окутало каждую клеточку ее измученного тела.

Она погрузилась с головой.

Под водой звуки внешнего мира исчезли. Остался лишь ровный, мощный стук ее собственного сердца. Сто двадцать ударов... сто десять... девяносто... Норма. Синусовый ритм. Гемодинамика стабилизировалась.

Алена вынырнула, взмахнув мокрыми волосами.

Тяжелые каштановые пряди облепили ее шею и обнаженную грудь. Она провела ладонями по лицу, смывая копоть, кровь, остатки рвоты и дорожки слез.

Вода вокруг нее на мгновение потемнела, впитывая грязь прошедшей ночи, но мощный приток из медной трубы мгновенно унес нечистоты в водосток, оставляя влагу кристально прозрачной.

Она оперлась локтями на край каменного бассейна, тяжело переводя дух.

Ее взгляд упал на правую ключицу.

Кожа вокруг клейма больше не была воспаленной. Черный контур змеи и расколотого солнца вплавился в ткани идеально, словно искусная татуировка из жидкого обсидиана. Никаких волдырей. Никакого нагноения. Магический симбиоз завершился.

— Ты выжила, — раздался низкий, вибрирующий голос над ее головой.

Алена медленно подняла взгляд.

Керн стоял у самого края бассейна.

Он сбросил форменный мундир Дознания. На нем оставалась лишь тонкая полотняная рубаха без рукавов, распахнутая на широкой, заросшей темным волосом груди, и плотные кожаные штаны.

Он был огромен. В рассеянном свете лабораторных ламп рельеф его мышц казался высеченным из гранита. Старые шрамы от клинков и арбалетных болтов пересекали его торс белесыми зигзагами, рассказывая историю десятков выигранных боев.

Но сейчас он не готовился к бою с внешним врагом.

Его стальные глаза горели темным, первобытным огнем. Зрачки были расширены.

Керн смотрел на нее в воде.

На ее запрокинутое, порозовевшее от горячего пара лицо. На влажные, потемневшие волосы, рассыпавшиеся по мраморному бортику. На капли воды, медленно стекавшие по лебединой шее к упругой, высокой груди, чьи темно-вишневые соски жадно тянулись к прохладному воздуху комнаты.

Кровная связь больше не глушила их болью и тошнотой.

Канал был чист.

И теперь сквозь эту неразрывную ментальную нить хлынуло нечто куда более сокрушительное, чем агония яда.

Чистая, первобытная, неразбавленная страсть.

Алена почувствовала, как мышцы ее собственного лона сжались в предвкушающей, влажной судороге. Горячая вода бассейна казалась прохладной по сравнению с тем жаром, который мгновенно вспыхнул внизу ее живота. Соматика больше не была предательством — она стала продолжением ее собственной возрожденной силы.

Она хотела его. Так же дико, яростно и беспощадно, как он хотел ее.

Керн медленно опустился на одно колено на краю бассейна.

Его широкая ладонь протянулась вперед, пальцы запутались в ее мокрых волосах на затылке, заставляя Алену запрокинуть голову еще выше.

— Твоя кровь очистилась, — прошептал он, и его хриплый голос отозвался сладкой вибрацией в ее паху. — Я чувствую это. Рудники затихли. Черный огонь погас.

— Я знаю, — выдохнула она, не отводя глаз от его хищного рта.

— Но ты еще не расплатилась за вход в мою лабораторию, графиня, — его большой палец мазнул по ее мокрой нижней губе, слегка надавливая, приоткрывая рот.

— Возьми плату, комтур, — ее голос прозвучал вызывающе, без тени страха. — Если сможешь удержать.

Керн глухо зарычал.

Его руки нырнули в воду.

Мощные ладони обхватили ее за талию, и одним сокрушительным рывком он буквально выдернул ее обнаженное, скользкое от воды тело из бассейна.

Вода с шумом хлынула на каменный пол.

Алена не успела коснуться ногами гранита. Керн перехватил ее на лету, развернул спиной к себе и с глухим стуком впечатал ее грудью и животом в шершавую, теплую кирпичную стену возле муфельной печи.

Она уперлась ладонями в нагретый кирпич, шумно глотая ртом раскаленный воздух.

Керн прижался к ней сзади всем своим колоссальным весом.

Его мокрая рубаха мгновенно пропиталась водой с ее тела, облепляя мускулистую грудь. Его бедра, затянутые в грубую кожу, намертво зажали ее ягодицы. Она почувствовала чудовищную, каменную твердость его эрегированного члена, упиравшегося ей в крестец через плотную ткань.

Его дыхание обжигало ее мокрую шею.

— Ты дерзкая мятежница, Агнесс, — пророкотал он ей на ухо, впиваясь зубами в нежную плоть между шеей и плечом.

Боль от укуса была острой, но она лишь подстегнула лавину возбуждения. Алена застонала, выгибая поясницу назад, навстречу его паху.

— Меньше слов, палач... — прохрипела она, царапая ногтями огнеупорный кирпич. — Докажи, что ты стоишь этой крови.

Керн не стал церемониться.

Его правая рука рванула вниз шнуровку на штанах, высвобождая пульсирующую, раскаленную добела плоть.

Второй рукой он грубо раздвинул ее мокрые бедра, заставляя распахнуться перед ним до предела. Его пальцы мазнули по ее половым губам, убеждаясь в том, что она готова: Алена истекала горячей, скользкой смазкой, смешанной с каплями термальной воды.

Он не стал готовить ее дольше.

Перехватив ее за бедра обеими руками, комтур одним мощным, дробящим толчком вогнал свой ствол внутрь на всю длину.

Влажный, громкий шлепок плоти о плоть разорвал гул вытяжных шахт.

Алена закричала, запрокидывая голову на его плечо.

Ощущение было сокрушительным. Ее узкое, еще не оправившееся от ночного штурма лоно натянулось до предела, принимая в себя его невероятную толщину. Но боли не было — был только разрывающий на части, всепоглощающий экстаз.

Керн замер на секунду, тяжело хрипя ей в затылок.

Мышцы его спины бугрились каменными узлами. Внутри нее было невероятно горячо, тесно, влажно. Ее стенки судорожно сжимались вокруг его члена, выжимая из грозного комтура сдавленное рычание.

— Черт... какая же ты узкая... — выдохнул он с дикой, яростной похотью.

Он начал двигаться.

Без жалости. Без пауз.

Керн задал яростный, разрушительный темп. Он вбивал себя в нее с силой осадного тарана, прижимая ее к кирпичной стене при каждом толчке. Грудь Алены с силой терлась о шершавый камень, соски горели от возбуждения и трения.

В лаборатории стоял тяжелый, первобытный дух: запах трав, горячей серы, распаренной кожи и животного секса.

Каждый его выпад был глубоким, выбивающим из нее воздух. Кирпичная стена вибрировала под их телами. Алена не сдерживала стонов — они вырывались из ее горла громкими, прерывистыми всхлипами, смешиваясь с его гортанным рыком.

Она двигалась вместе с ним.

Ее бедра сами отбивали встречный ритм, насаживаясь на его плоть до упора, требуя еще большей глубины, еще большей ярости. Кровная связь работала на пределе: она чувствовала, как его кровь закипает от вожделения, как его мозг плавится от наслаждения, точно так же, как плавился ее собственный.

Керн перехватил ее правой рукой за горло спереди — не сдавливая дыхание, но жестко фиксируя голову, заставляя смотреть в сторону.

— Чья ты? — прорычал он, убыстряя толчки до предела. — Скажи мне! Чья ты плоть?!

— Твоя... — выдохнула она, задыхаясь от нарастающего оргазма. — Твоя, черт тебя дери!..

— Моя, — подтвердил он с глухим торжеством.

Его пальцы на ее ключице сжались прямо на свежем клейме.

Магическая искра прошила связь.

Это стало последней каплей.

Оргазм накрыл Алену мгновенно, сокрушительно, ослепляюще.

интимные мышцы сжались в чудовищной, пульсирующей судороге, удерживая его в глубине своего лона. Перед глазами взорвались сверхновые звезды. Ее тело забилось в его руках, сотрясаясь от волн неудержимого наслаждения.

Керн не выдержал.

Ее спазм вышиб из него остатки контроля. Издав хриплый, утробный рев, он сделал три последних, сокрушительных толчка, впечатывая ее таз в стену, и замер внутри нее.

Горячая, пульсирующая лава его семени хлынула глубоко в ее лоно, заполняя ее до краев, отдавая всю накопленную мощь его темного естества.

Они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия.

Пот градом катил с его лба, капая на ее мокрую спину. Вода с ее волос медленно стекала на каменный пол.

Прошла минута, прежде чем Керн медленно, с тягучим усилием покинул ее тело.

Алена покачнулась, но он тут же подхватил ее за талию, помогая сесть на сухую дубовую скамью у стены.

Ее ноги дрожали, между бедер медленно текла белая, горячая влага, смешиваясь с каплями термальной воды. Но в глазах реаниматолога горел ясный, холодный разум победителя.

Она выжила. Она очистилась. И она подчинила себе этого зверя не меньше, чем он подчинил ее.

Керн молча привел одежду в порядок, застегнул ремень и подошел к препараторскому столу, на котором лежала брошенная им кожаная походная сумка — та самая, которую он снял с убитого курьера Линдберга у внешних ворот.

— Пока ты была в горячке, мои люди взяли связного Кассиана, — глухо произнес комтур, вытряхивая содержимое сумки на мраморную столешницу.

На стол посыпались пачки писем, запечатанные сургучом, золотые векселя и тяжелый свиток из плотной, лощеной кожи неизвестного зверя.

— Это тайная переписка твоего бывшего мужа с заговорщиками, — Керн развернул свиток. — Здесь списки офицеров, продавших присягу.

Алена встала со скамьи. Накинув на плечи найденное на полке чистое полотняное покрывало, она подошла к столу.

Ее взгляд скользнул по строчкам имен и печатей. Но внимание привлекло не золото и не предатели.

Из складок кожаного свитка выпал отдельный лист плотного, пожелтевшего пергамента, исчерченный сложнейшими чертежами и незнакомыми геометрическими фигурами.

Алена протянула руку и взяла лист.

Ее пальцы похолодели.

В центре пергамента был изображен пространственный разлом — сложнейшая диаграмма сопряжения параллельных реальностей, с математическими расчетами векторов гравитационных аномалий.

А внизу листа, четким, уверенным почерком, были выведены формулы на земной латыни.

Точные координаты перекрестка на тридцать седьмом километре северного шоссе под ее родным городом на Земле. Дата: тринадцатое сентября. Время: двадцать три часа сорок две минуты.

Момент, когда карета скорой помощи с врачом Аленой Воронецкой была сбита многотонным грузовиком.

Под чертежом стояла личная подпись Кассиана Линдберга и приписка черными чернилами:

«Душа из мира без магии успешно изъята и привязана к телу носителя. Ритуал замещения завершен. Эксперимент признан удачным. Уничтожить реципиента после извлечения первичной матрицы».

Алена медленно подняла глаза на Керна.

Воздух в лаборатории мгновенно заледенел.

Ее перенос в этот мир не был случайностью. Ее авария на Земле не была трагической случайностью. Это было спланированное, хладнокровное межмировое убийство, заказанное человеком, который называл себя мужем Агнесс.