Глава 19

Аня

День рождения Леши начинается своеобразно. Съезжается вся группа захвата, некоторые прямо по форме, на что я тут же обращаю внимание. Колоритные мужчины, нечего сказать.

А еще один все как будто с обложек журналов. И я сейчас совсем не о смазливости, наоборот, они как на подбор мужественные и запоминающиеся.

Самый серьезный из них Фрост, приветственно кивает мне, удерживая за руку девушку ниже него на две головы точно.

— Фрост, он же Никита и его спутница…м-м-м…

— Янина, очень приятно, — блондинка с голубыми глазами неловко улыбается, перехватывая ладошку парня. Видно, что ей некомфортно в новой компании.

Тут и Шишка, тут и Вал, но самый колоритный все же Мекс, как и говорила Вика. Потому что.

— Рив-паф, батя на месте. Вечер в хату!

— Хлебальник свой прикрой, ну честное слово, в приличном обществе, — тут же пришпоривает его Архангельский, а я не могу скрыть улыбки. Девушка у него тоже блондинка, зовут Маша, и она явно готова убить своего парня, судя по выразительному пунцовому лицу.

— Аня, прошу любить и жаловать. Жена моего брата, который задерживается.

Мы усаживаемся за стол, который с Викой готовили самостоятельно. Ничего заказного тут нет. Оказывается, она любит готовить примерно так же сильно, как люблю это дело я.

Я не могу не признать того факта, что каждый раз, услышав звук, доносящийся за пределами дома, тут же замираю, ожидая, что это пришел муж. Пока что мой муж. Я должна быть скалой, кремнём, но на деле сопля. Сама это понимаю, однако поделать ничего не могу.

Мне так обидно и горько за прожитые годы. А еще обиднее, что все сложилось так, ведь я верила в нас, верила в нашу семью, даже когда верить уже было, казалось бы, не во что.

Мне ли хотелось разводиться? Даже в страшном сне представить себе это не могла.

Конечно, мне сложно все это прожить, но я позволяю себе слабость, потому что даже очень сильные люди иногда должны быть слабыми, чтобы не сломаться. Окончательно и без надежды на восстановление.

— Анечка, у вас очень знакомое лицо, где-то я его видел, — тянет Мекс, а мне хочется сквозь землю провалиться.

Где он мог меня видеть? Конечно, по новостям, где только ленивый не растаскал мое фото.

— Мою жену вы могли видеть на выставках, а еще она прекрасный иллюстратор ко множеству именитых бестселлеров, стоящих на полках каждого книжного, — слышится со спины голос Кира. Он учтиво отсекает все дальнейшие обсуждения, которые могли бы быть связаны с новостями по ТВ.

А я мимо воли улыбаюсь, хоть и предчувствую, что вечер будет сложным.

— А вот и мой брат. Кирилл Архангельский.

— Епта! У нашего босса есть почти что копия! То есть…если что, земля носит двоих таких экземпляров. Надеюсь, у вас, дорогой брат нашего бати, характер получше…

— Переговорная станция, ты сегодня помолчишь? Или мне помочь тебе? — звучит укор от Леши.

Гости же поочередно приветствуют Кирилла, который садится рядом со мной и осторожно целует меня в щеку, практически не касаясь. Он явно опасается моей реакций, но она слишком очевидна, чтобы скрывать. Мурашки табуном по телу скачут.

— Привет, — тише шепчет, потрепав ладонь своей. — Выглядишь замечательно, взгляд не отвести.

— Спасибо.

Вот только повернуть голову в его сторону не могу. Блок стоит, хоть и боковым зрением цепляю каждое движение, а щекой чувствую внимательный взгляд, направленный на меня в упор. Не мигает и не отпускает ни на миг.

Он любуется мною как картиной.

Как когда-то в далеком прошлом, канувшем в лету вместе с теми молодыми Аней и Киром.

Набрав побольше воздуха в легкие, я все-таки отваживаюсь повернуть голову. Кир коротко пострижен, это первое, на что обращаю внимание. А второе…уставший взгляд, а еще какая-то отчаянная смиренность.

Мне не хочется все это вычитывать по его чертам, по мимике. Я не хочу обращать внимание на изменения, для меня они больше неважны.

Важно лишь то, что мне надо выбраться из глухого угла, куда я сама себя в конечном итоге загнала.

Звучат тосты, пожелания, но одно из них выбивает почву из-под ног, потому что произносит его мой пока что муж.

Он даже встает, вещая то, от чего внутри все переворачивается не только у меня, судя по воинственному взгляду Вики, которая тут же переводит прямой взор на меня, вселяя чуточку больше сил.

— Хочу пожелать тебе, Лех, чтобы твой надежный тыл был с тобой всегда. Тебе же хочу пожелать мудрости, чтобы суметь сохранить свою семью такой, какая она есть, и приукрасить ее, сделать еще крепче. У вас все для этого есть, в конце концов. Надеюсь, что из нас двоих хотя бы у тебя получится без первого блина комом, и получится не ранить человека, которого ты любишь больше всего на свете, — на последнем у меня уже не остается никаких моральных сил выносить все это.

Я резко встаю из-за стола и пулей вылетаю прочь под гробовое молчание. Зачем он это сделал? Чтобы при всех рассказать о наших проблемах? Или таким образом посыпать голову пеплом и получить сожаление присутствующих? Кому это надо? Еще и на чужом празднике?

Вылетаю на улицу и втягиваю холодный воздух. На щеках горят слезы, а внутри полный раздрай.

А когда знакомые ладони ложатся на плечи, мне становится только хуже.

— Ань, я не хотел, чтобы ты плакала.

— Ты зачем все это на всеобщее обозрение вытаскиваешь? Чтобы что? Это наши пока еще семейные проблемы, и никто, блин, не должен быть в курсе. Хватает и того, что по новостям раздербанили нашу семью, как только могли и хотели. Мне вполне этого достаточно, понимаешь? Я может просто хочу спокойствия, отвлечься уже от этого дерьма, а ты меня в него макаешь посильнее, словно наслаждаешься процессом, — взмахнув руками, отхожу в сторону, а Кир меня со спины к себе прижимает, ломая пополам своими движениями.

— Тихо. Успокойся, — шипит в макушку, перехватив за ладошку и сжав ее в крепком захвате.

Даже сейчас пытается подавить, сделать так, чтобы я прогнулась под его желания и интересы. Не будет этого больше. Я слишком долго переступали через себя. Слишком долго думала, что надо быть опорой и тылом, и в итоге оказалась там, где я есть!

— Я не хочу успокаиваться и проглатывать твое отношение ко мне.

— Ань, я услышал тебя. Тебе неприятно, я сказал это без желания обидеть тебя. Я правда считаю, что прошляпил все, если не сказать грубо. Грубо не для твоих ушей. Потерял семью и то, что было между нами. Я не отрицаю и что плохого в том, что я хочу пожелать другим не наступать на эти же грабли? Почему ты все в штыки воспринимаешь?

И меня рвет на части. Развернувшись на пятках, я толкаю Архангельского от себя, наплевав, что в него стреляли, к примеру, или что он только после больницы. Выписали, значит, все в порядке.

— В штыки воспринимаю? Как бы ты отнесся, если бы подобный скандал был со мной и другим мужиком в главной роли? Как бы тогда вел себя? Сказал бы, что глупости, поверил бы мне? Нет, ты вышвырнул бы меня как свою несостоявшуюся когда-то невесту, которая переспала с твоим братом, как оказывается, будучи бесконечно влюбленной в него. Вышвырнул бы и оставил небось с голой задницей. Вот что ты бы сделал от злости и ненависти, а я должна принимать все и проглатывать то же все. Ты хоть на минуту задумался, каково мне? Как мне просыпаться и встречать мир, где каждый смотрит на меня как на круглую дуру, которая не смогла узреть в лице своего мужа блядуна. Знаешь, меня вообще не волнует больше факт измены, было, не было, мне все равно. Вот это унижение ставит на колени и лупит по лицу мокрой тряпкой. А если ты этого понять не можешь, то мне тебя жаль, Архангельский, я потратила лучшие годы своей жизни зря на человека который абсолютно меня не знает, знать не хочет и только помыкает мною, — последнее шиплю на каком-то издыхании, чувствую, что плотину сейчас прорвет.

Но Кир только смотрит на меня потемневшим взглядом, рывком приближается и целует, обхватив так крепко мою голову, что я и пошевелиться в итоге не могу, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться безумному напору знакомых ласк, объятий, нежности на грани грубости.

Водоворотом страсти кружит голову, но поцелуй заканчивается так же быстро, как и начинается.

Кир только большим пальцем проводит по моим губам, дыша рвано. Мы оба на пределе. Глаза в глаза, да так, что опаливает моментально, до пепла.

Во мне столько бурлящих чувств, что, кажется, я готова взорваться от адской смеси, что жжет душу.

Со злости и с отчаянной ненавистью ко всему вокруг я кусаю почти что бывшего мужа до крови за эту самую губу, что буквально пару секунд назад плотно прижималась к моим.

Кусаю, а он…перехватывает мои губы и целует, вкладывая в это все слишком много страсти, слишком много того, чего я так хотела чувствовать от своего мужа, но не чувствовала очень давно. Настолько, что перестала в это верить.

Кир подхватывает меня на руки и скользит по бедрам, толкая меня на себя. Запутавшись в собственных ногах, понимаю, что одна туфля падает на пол, а вторая цепляется за край кармана Архангельского.

Через секунды мы влетаем в подсобное помещение, больше похожее на сарай, и я, кусаясь и царапаясь, одновременно с Киром, стягиваю с него рубашку примерно так же быстро, как он стягивает с меня платье.

Ненавижу тебя любить.

Ненавижу, но почему-то горю в его руках, выхватывая идентичные эмоции своего пока еще мужа.

— Я бы убил любого, кто к тебе прикоснулся бы.

— Начни с себя, — обхватив бедра Архангельского ногами крепче, я замахиваюсь и отвешиваю ему звонкую оплеуху, которую Кир принимает доблестно, не сопротивляясь. С места не сдвигается, для него это все же комариный укус. Он мог не позволить мне, а я могла бы подумать, что после его травмы это немудро, но уже поздно.

Убил бы он, тоже мне, пуп земли. Ты больше никто! Никто для меня. Глаза щиплет, и складывается ощущение, что в них песка насыпали.

Кир всматриваясь в меня бешеным взглядом, хватает за руку и отводит за спину, упираясь в меня сильнее и толкая к стенке.

Дыхание перехватывается. Мурашки по коже табуном скачут, сердце ходуном.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — шиплю, когда Кир в меня упирается лбом и выдыхает горячий воздух. Мгновение, он резко целует меня, скользя руками по бёдрам вверх, поднимая гармошкой платье.

Задыхаюсь от недостатка кислорода и от своих реакций на происходящее. Пелена накрывает с головой и размывает зрение.

В полутьме все кажется не таким, магическим скорее, и правильность происходящего смывается адским напором вожделения.

Границ больше не существует, есть дарящие поцелуи губы, приносящие так много боли так много наслаждения руки, запах, впитывающийся в меня с каждой секундой все сильнее.

Есть такие же отчаянные объятия и метки на коже от жаждущих касаться бархатной кожи пальцев.

Мышцы выкручивают тело дугой под напряжением двести двадцать. Эмоционально штормит, когда я отвечаю на поцелуй ещё более свирепыми укусами, а металлический привкус теперь разливается во рту и подталкивает к пропасти.

Полустоны оглушают, а хриплое дыхание становится единственным связующим звеном с реальностью.

Ненавижу тебя хотеть. Ненавижу, ненавижу.

Ладонью Кир рывком на себя толкает, стягивая с меня оставшуюся одежду, следом и с себя, и прислонившись ко мне максимально близко, заставляет закричать в губы от всепоглощающего чувства наполненности.

Запрокинув голову, упираюсь макушкой в полку, когда Кир толкает меня сильнее, перехватив за шею и оставив там явно очевидный засос.

Я изнутри поджигаюсь чистым пламенем. Внизу живота все полыхает. Дышу равно и тяжело, в коротких перерывах между алчными поцелуями, лишающими рассудка.

Нам обоим сносит голову, когда слышатся голоса снаружи, и тогда мой муж накрывает мой рот ладонью и упирается лицом впритык к моему, тяжело дыша. Я вибрирую и пульсирую в такт его дыханию. Паника острым пиком впивается в кожу повсеместно.

— Куда они делись, Леш? Не нравится мне твой брат! — Вика стоит очень близко к едва закрытой двери этого сарайчика, а мои глаза в паническом ужасе всматриваются в Кира, который улыбается, лаская меня игривым взглядом.

Ему ещё и смешно? Это ни черта не смешно! Не дай бог зайдут, а мы тут голые! Это же как мне потом в глаза смотреть им?

— Вик, ну что ты в самом деле? Молодые, поругаются, потом помирятся. Может уже пошли мириться, — смеётся Архангельский-старший, а у меня волосы на теле дыбом.

— Он предатель.

— Да не спал он ни с кем, успокойся. На жену клал некоторое время, это да. За это расплачивается, но любит, Разберутся, я тебе говорю. Не стой на холоде, марш в дом.

А спустя мгновения, когда его жена, очевидно, уже зашла в дом, он произносит громче и явно так, чтобы услышали нужные люди.

— И мой сарайчик надо бы закрыть после посещения, а то коты набегут.

Вот же умный мужик. Кир улыбается шире, смазан целуя меня в щеку, а я покрываюсь бисеринками пота от сковавшего тело ужаса и стыда.

Я только что занималась сексом со своим мужем, которого обещала себе ненавидеть. Я не собиралась, я понятия не имею, как это случилось.

Кир отпускает меня медленно на пол, но не из своих объятий, которые душат удавкой шею.

— Это ничего не значит, — шиплю ему, приводя себя в порядок.

— Ты же понимаешь, что это не так.