Глава 3

Аня

Сажусь за барный стол и жду, пока засвистит чайник. Через панорамное окно вижу, как отец настойчиво приглашает Марка внутрь, но тот отмахивается и уезжает. Не хочет быть между молотом и наковальней, и я его понимаю, в самом деле.

У меня дрожат руки, и я очень стараюсь успокоиться.

Аня, это давно назревало, ты ведь понимать должна.

Да, давно, да, все очевидно, но от этого не становится менее больно.

— Ну давай, рассказывай, дочь, что стряслось. Ты прямо с вещами, лица на тебе нет, — с порога переходит к делу мой отец, и я набираю в легкие побольше воздуха, чтобы описать все, что сейчас внутри, более корректно, чем так, как могла бы.

А мой отец в курсе, как я могу. С учетом того, как в подростковом возрасте мы «воевали». Мама была своеобразной буферной зоной, но с ее уходом все изменилось. Мы воевали, но не переставали от этого любить друга, а в случае папы — он также меня защищать.

— Кирилл мне изменяет, мы давно уже не семья на всех возможных уровнях. Чужие люди. Пап, я развожусь. Дай мне контакты нормального адвоката, который не зассал бы пойти против моего мужа, — всю мою тираду лицо у папы становится темнее и темнее, а под конец и сама страшусь в упор смотреть в его злобное выражение.

Ноздри широко раздуваются, а мои внутренности скручиваются. До боли.

— Это может быть подстава, малыш. Твой муж непростой человек, а скандалы могут его репутацию подпортить, и даже скорее не его, а тех, с кем он работает. Откуда информация? — короткий ответ режет без ножа. Да, конечно, с чего бы на слово верить своей собственной дочери?

— Включи новости, папа, ты же судья, неужели есть что-то, о чем ты не в курсе?

Мой телефон начинает вибрировать, и я тут же сбрасываю, что непременно замечает отец. Кир настойчив в своих попытках до меня добраться, однако. Неужели Марк еще не сообщил? В пот бросает в момент.

Включаю режим полет и перехожу на вай-фай, чтобы был доступ к мессенджерам. С тяжелым сердцем включаю злополучную запись и ставлю перед отцом смартфон. Прямо со звуком играет и со всеми прелестями, чтобы услышать, как мой муж доволен сопровождением в бане. Какая же его спутница красотки и так далее.

У самой же состояние такое, будто бы меня катком прокатили, размазав по земле. Поверить не могу, что это случилось со мной. Все еще не могу.

— Я сотру его в порошок, даже мокрого места не оставлю, говнюк ты эдакий. Тварь! — отец с жаром стучит по столу и в момент краснеет, наливаясь гневом как кипящий чайник. — Он пожалеет, что на свет белый родился!

— Пап, это все лирика, но я хочу развод, — шепчу ломающимся голосом. Только сейчас понимаю, что оставила свой планшет дома, а там вся моя работа.

От досады кусаю губы и посыпаю голову пеплом. Надо же быть такой идиоткой.

Слышится сигнал клаксона со двора, и я очень хорошо понимаю, кто приехал.

Отец переводит на меня нечитаемый взгляд, коротко кивает и приказывает:

— Ты наверх, нам с ним есть, о чем поговорить.

В том, что домой к отцу приехал мой муж, сомнений не возникает ни у кого из нас.

Я стою в своей комнате и терпеливо наблюдаю за тем, как ворота частного дома отца разъезжаются и на подъездную дорожку въезжает крузак моего мужа. Он выходит оттуда резко и тут же двигается в сторону дома, где его перехватывает отец.

Я не слышу целиком разговора, лишь только то, что произносится в сердцах. Меня по спирали прокручивает, вытягивая нервные окончания.

— Ты, сопляк, мне что говорил? Что ты мне в уши влил? Что ты мне говорил обо всем этом в свое время? Что надо было? Девок других иметь за глазами у своей жены? Ты мою дочь опозорил на весь город! Ты никто был и звать тебя было никак, где бы ты был, если бы не я?!

Что? О чем это он? Придвигаюсь ближе, чувствуя, что подслушиваю что-то, изначально не предназначающееся для моих ушей.

У них были договоренности?

Кирилл в бешенстве. Видно, как грудная клетка раздувается от глубоких вздохов. Он метает злобный взгляд в отца, и тут же охрана двигается к мужчинам с явным намерением выбросить Архангельского за пределы территории.

Чувствую, как пальцы начинают холодеть.

— Я отчитываться должен только перед своей женой. Будет лучше, если мы с ней сейчас поговорим. А вы, при всем уважении, вмешиваться не должны.

— Ты к моей дочери даже не приблизишься, на пушечный выстрел не пущу, — охрана хватает Кирилла и толкает к машине, заламывая руки за спину.

— Я все равно ее заберу, не сегодня, так завтра.

— Черта с два ты ее заберешь! Сосунок!

Я в шоке стою за шторой и рассматриваю происходящее с щемящим сердцем.

Дальше разговор происходит настолько приглушенно, что я не слышу ничего, только вижу, как Кирилл с силой вырывается и что-то отвечает моему отцу. Следом его острый и пронзительный взгляд перекидывается вверх, прямо туда, где за шторой прячусь я.

Он криво улыбается, показывая пальцами трубку у уха, отчетливо проговаривая жестами, что мы еще поговорим, садится в машину и резко срывается с места, выезжая задним ходом с территории дома.

Все что сейчас услышала — это новый ушат дерьма, о котором мне следовало бы знать раньше.

Я отмираю, только когда слышу тяжелые шаги отца, и резко оборачиваюсь.

— О чем ты говорил с ним?

Мне ответ и не нужен, догадки роятся в голове одна за другой.

Отец не отвечает, бросая на меня угрюмый взгляд, встает рядом со мной у окна и тяжело выдыхает, склонив голову.

— Не думаю, что после моего рассказа ты захочешь со мной говорить, дочь. Я крупно проштрафился, впервые ошибся с доверием, оказанным твоему мужу.

Ясно. Отхожу медленно, а затем сажусь на кровать, чувствуя, что ноги меня не удержат.

Не хочу думать о плохом, но мой отец упрямо делает все, чтобы только об этом я и думала.

— Мой люди видели Кирилла на нескольких встречах неформального типа с девушкой из видео, которое ты мне показала. Я тогда устроил разнос крупный, и его аргументы были вполне резонны. Эти совместные мероприятия прекратились. Они и правда были показушные и раздутые. Одним словом, это не первый раз, когда я вижу эту деваху, — забивает последний гвоздь в крышку гроба отец, а я даже не нахожусь с ответом.

Мне кажется, что все вокруг меня предали. Горло дерет, и я молча встаю, выхожу из комнаты, несмотря на окрики отца.

Закрываюсь в одной из гостевой, опускаюсь на пол и взрываюсь новой волной слез, только теперь остановиться я не могу, какие бы доводы рассудка не всплывали в голове.

Я не жалею себя, но Кирилл — это слишком сильные чувства, настолько, что мне дышать сейчас сложно.

— Доча, послушай, он ведь непростой адвокат не самых обычных людей, такие вещи и правда иногда нужны для большой игры. Это лишние уши, это средство к достижению целей. Мужчины падки на красивых девушек, они подвластны определенному давлению. Все это могла быть часть игры, но дальше ресторанов и закрытых клубов дело не заходило. Но как и в любой игре…

Можно заиграться…продолжаю я фразу своего отца. Но говорить с ним сейчас сил совершенно нет.

— Я хочу побыть одна, — глушу рыдания, стараясь успокоить ломающийся голос.

— Хорошо, поговорим завтра. Я пока наберу надежного человека…

Заваливаюсь на бок прямо на полу, упираясь лицом в мягкий ворс пушистого ковра. В руках зажат смарт, и я совершаю очередную ошибку, заходя в мессенджер.

Если какой-то отдаленной частью мозга я могла бы допустить ту вероятность, о которой только что мне вещал отец, то теперь нет. Теперь у меня сомнений нет. Как и семьи.

С незнакомого номера приходят фотографии, которые даже в миниатюре умудряются размазать меня катком по асфальту.

Увеличиваю каждую и отчетливо вижу множество фотографий моего мужа и той сексапильной девицы с видео. Все сняты «из-под полы», так что о постановке не может быть речи. Как художник я вижу постановочные кадры, понимаю, когда люди играют, а когда живут.

Самые разных фото с разных ракурсов впиваются мне в глаза острием. Как пара они везде смеются, обнимаются.

В душе по швам расходится все, и я словно умираю.

Безумный спазм в груди переползает вниз живота, рождая там вибрацию перед взрывом.

От пережитых эмоций меня будто бы в мясорубке прокручивает.