Глава 21

Аня

Сегодня состоится суд, но я на него не иду. По понятным причинам, конечно, но это совершенно не значит, что я не волнуюсь так, как будто сижу там и жду решения.

Отец по телефону мне пояснял, что сразу могут не развести, да и я сама это понимаю. И самое странное, я боюсь любого решения.

Не я, а сердце. Мозг отчаянно твердит, что другого выхода нет, а сердце стопорится на этом, спотыкается и падает, причиняя себе боль.

Сжимая руки в кулаки, я сижу во дворе частного дома Архангельских и жду звонка от Глеба. Он мой официальный представитель, он умница и справится.

Будет ли Кир в суде, я не знаю, но скорее всего это также маловероятно, ведь меня там нет, а значит воспользоваться своим влиянием у него не выйдет.

Прикрываю глаза и практически воплю от боли.

Мы переспали, и это смешало карты, хотя бы просто потому что тело мое по-прежнему реагирует на мужа так, как нужно ему. В отличие от меня.

Гормоны взбрыкнули, и теперь что?

Вика пару раз задавала вопросы на тему, где я была с ним, а потом лукаво ухмыльнулась, явно считав по моему багровому лицу все.

Не думаю, что Леша ей рассказал подробности, о которых догадался самостоятельно, сложив два и два по щелчку.

— Не замерзнешь, Снежная Королева? — летит в спину от Архангельского-старшего, а я дергаюсь, будто бы просыпаясь от вязкого сна и перевожу на него расплывчатый от слезящихся глаз взгляд.

— Нет, мне как раз нормально, — показываю на чашку с горячим чаем, который мне организовала его жена.

Умница и красавица. А чай и правда у нее какой-то магический, успокаивает на раз-два, правда эффект скоротечен.

Леша хмыкает и пытливо заглядывает мне в лицо.

— Слушай, да не нервничай. Зуб даю, что не разведут, так что можешь заранее к этому готовиться.

— Почему? У нас нет детей.

— О, слушай, иногда судьи так топят за семейную жизнь, что даже смешно. Я разводился полюбовно, меня это обошло стороной. Да и вообще врубил связи и обаяние, а то Вика бы взбрыкнула и ищи ветра в поле, — машет рукой и подходит ко мне ближе, усаживаясь на скамью.

Теперь сидит вдвоем, а ветер тем временем усиливается.

— Глядя на вас с Викой сложно подумать, что ты был женат на ком-то еще, — делаю маленький глоток и прикрываю глаза от удовольствия. Очень вкусно.

Леша смеется громко и заразительно, отчего я тоже улыбаюсь.

— Я тоже иногда думаю, что вообще не жил до нее. Только ты ей не говори, а то загордится. Хотя куда уж больше, — переводит внимательный взгляд вдаль, туда, где солнечный круг плывет между облаков.

— Не буду.

Звучит сигнал мобильного телефона, и я принимаю вызов мгновенно.

Первое что слышу — это отборная брань Глеба. Его ярость струится сквозь пространство и время, ударяет плашмя и заставляет вздрогнуть.

— Твой бывший — штопаное бывшее в употреблении средство контрацепции! — Рычит в трубку, а я замираю, понимая, что развод не состоялся.

От этого мне одновременно возвышенно легко и удручающе тяжело.

Леша переводит на меня изучающий взгляд. Явно слышал все, что сказал мой адвокат.

— Что случилось?

— Аня, он больной придурок, понимаешь? Он устроил настоящий цирк в зале суда. Сам себе адвокат, млять! Если бы меня не отвлекли, я бы ему втащил, уж извини, — хмыкает отрешенно.

— Нас не развели? — руки немеют.

— Не развели, и дали два месяца на примирение, — произносит грубо, опять отвешивая кому-то возле себя пару матерных слов. — Еще и речь произнес, показушник фигов!

— Какую речь?

— Аня. Ну что ты как маленькая, в самом-то деле? Ты не знаешь своего пока что мужа? Такую речь, чтобы точно дали отсрочку. Любит не может, а под конец еще и залил сиропа «моя жена может быть беременна». Говнюк!

На этой фразе я выпадаю в осадок, а по лицу пятнами скользит краснота.

Он так сказал?

Да, потому что мы точно не предохранялись! И потому что это действительно может быть так. Вот только узнаем позже.

Не прощаясь, вешаю трубку и протягиваю телефон Леше.

— Нюта, ты меня пугаешь, — берет трубку из моих рук.

— Набери мне его немедленно! — истерически кричу, терпеливо дожидаясь выполнения своей просьбы.

Я его убью. Я буду душить его голыми руками. Рыдания душат, но плакать себе запрещаю, просто нет и все.

— Давай ты успокоишься, и потом наберем его.

— Дай мне поговорить с ним. Я не знаю номер наизусть, — шиплю, понимая, что я в шаге от реальной истерики.

Да как он смел? Серьезно? Таким манипулировать, зная, как сильно я хотела и хочу ребенка? И буквально растоптать все светлое, что было?

— Ладно, — отрешенно произносит и набирает, а затем передает трубку мне. Слышу пару гудков, прежде чем мой муж поднимает трубку и спокойным голосом говорит:

— Архангельский слушает.

Набрав в легкие побольше воздуха, я всю свою злость вкладываю в свою речь:

— Ты какого черта устроил? Какого, я спрашиваю тебя, черта ты сотворил в суде? Какая беременность? Что ты несешь? Ты совсем потерял человеческий облик, если решил таким образом меня привязать!

— Здравствуй, Аня. Я не пытался тебя привязывать, я лишь не стал врать судье и сказал, как есть, что люблю тебя и что ты можешь быть беременна. Где я соврал?

Задыхаясь от злости, я подскакиваю со скамьи и делаю пару резких шагов навстречу дому. Разворачиваюсь и уже шагаю прочь от него и от Леши, который явно слышал все и, может быть, даже в таком же шоке, как и я.

— Знаешь, что самое паршивое ты сделал? Не спросил меня. Моего желания. А мое желание развестись с тобой и никогда больше не иметь ничего общего с человеком, который изменился до неузнаваемости. Ты больше не мой Кир, ты гребаный адвокат Архангельский, который никогда не проигрывает. Но правда в том, что сегодня ты просрал единственный шанс, который у тебя был. Теперь я ни видеть, ни слышать тебя не хочу.

Трубка летит на землю, но не разбивается, как мое сердце. Просто выключается.

— Знаешь, меня с натяжкой можно назвать экспертом в семейных вопросах, но, кажется, ты сейчас палку перегнула, — тихо произносит Леша, приближаясь ко мне и поднимая с земли телефон. Проверяет его и включает.

— Он решил все за меня, снова.

— Это семейная черта Архангельских, надо привыкать, девочка. Не стал бы он цепляться за ту, которую не любит.