Глава 24

12 часов назад

Кирилл

Стучусь в дверь квартиры, в которой живет Малышенко Валерия Викторовна. Теперь Малышенко, а в девичестве Страхова Лера, детдомовская девчонка, которая получила билет в жизнь, как она сама думала. Но на деле оказалось, что этот билет в один конец и совсем не в долгую и счастливую.

Чудо-добродетель отбирал девочек для учебы в консерваторию, обещал помогать, всячески содействовать.

Он и содействовал в своих грязных утехах, ломая девчонок как только мог. А еще и угрожал, что стоит только пасть раскрыть, как не будет больше никакой жизни. Ни счастливой, ни несчастливой.

Дверь открывают не сразу, очевидно, рассматривают в глазок. Одет как обычно по классике и презентабельно, то есть не должен внушать подозрений, но кто там знает мысли других людей на этот счет.

Наконец-то дверь приоткрывается на цепочке. В проеме виднеется подозрительный взгляд молодой женщины.

— Вы к кому?

— Здравствуйте, я к Страховой Валерии Викторовне, которая была воспитанницей детского дома номер один «Благо».

Взгляд девушки стекленеет, она тут же пытается закрыть дверь, но я успеваю просунуть ножу, прошипев от резкой сковывающей боли.

Черт.

— Я вызову полицию.

— Меня зовут Архангельский Кирилл Алексеевич, я известный в городе юрист, и наши интересы схлестнулись. Я просто хочу поговорить, о вашей молодости, и о том, как сделать так, чтобы подобное ни с кем не повторялось. У нас есть все возможности этому помешать. Тем более, что только вас нам не хватает, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба

Она продолжает давить на дверь, но все попытки вытолкать мою ногу идут крахом.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите.

— С чего вы так решили? Я как и вы пострадал от рук ублюдка и хочу сделать все, чтобы он не вышел на свободу до конца дней своих, — шиплю, а цепочка на двери играет.

Тонкие пальцы перебирают ее и с недоверием взирают на меня.

— Ждите меня в кафе на первом этаже. Через минут десять спущусь.

У меня есть еще одно дело на сегодня…а хочется к жене. Хочется домой.

Сейчас

— И что ты правда хочешь все бросить? — Марк подходит и вперяется в меня бешеным взглядом.

Я могу понять его чувства, во-первых, ему придется одному тянуть компанию, во-вторых, надо будет искать новых юристов, ведь часть от нас ускакала. По сути, я оставляю его у разбитого корыта со множеством проблем, но и есть плюсы, он теперь единоличный владелец.

А вбухал я в эту контору дай боже, считай, дарю лучшему другу.

— Я все закончил. Скоро долбанет, Марк. А моя жена поставила условие, на которое я пойду в любом случае. Потому что, выбирая между ею, и компанией, я выберу Аню. На ее месте я бы с собой развелся. Ничего не слушал бы. А здесь мне выпал шанс.

Марк ухмыляется, а затем впивается руками в свои волосы.

— Что ты мне чешешь? Ты ведь не откажешься от мести, зачем тогда к девчонке той ходил?

Ходил, чтобы она согласилась дать показания. И мне было сложно уломать ее это сделать, когда у нее уже совсем другая налаженная жизнь.

— Я сделал последний шаг, теперь у нас полная группа, готовая дать показания. Но есть и цена. Она просит вознаграждение и гарантии безопасности.

— Стерва, бабок захотела, — шипит друг, а я отрицательно машу головой.

Лирика. На ее месте все бы поступили также, учитывая силу врага, способного размазать тебя по стенке одним пальцем.

— Она хочет жить, Марк, а после такого…должна быть уверена, что ее не уберут в качестве мести. Или…как ненужного свидетеля.

— Логично. И чего делать будем?

— Я дал ей эти деньги, налом. Здесь все, что надо знать об ублюдке, — протягиваю флешку, на которой полный пакет информации, и он точно сломает любую защиту. Мы его утопим с легкостью и без всяких преград.

Внутри разгорается огонь, а ощущение победы настолько явное, что мышцы напрягаются как перед прыжком.

Еще чуть-чуть. Совсем малость.

— Ты обманул свою жену, ты в курсе?

— Нет, разговор с последним свидетелем случился до обещаний, — ухмыляюсь, перехватывая стакан с янтарной жидкостью.

— Ага, так и запишем.

А к вечеру я, возможно, впервые за долгое время в хорошем настроении приезжаю в дом, куда в последнее время старался не заходить вовсе. А если заходил, то только в исключительном случае, когда в офисе заканчивалась чистая одежда, а в люди выходить в чем-то было крайне необходимо.

Дошло до смешного, что я заставлял свою секретаршу отвозить грязную одежду в химчистку вместо того, чтобы делать это дома.

Все это лишь бы не видеть той ужасающей картины, которую оставила мне жена в качестве прощального подарка. Никогда не думал, что рисунок сможет так сильно ранить. Но да, пожалуй, именно это размазало меня по стенке в тот раз, когда я впервые увидел перекрытых волков, на чьем месте красовался феникс. Не закончен, разумеется. Но торкнуло до глубины души.

Никогда меня мазня не впечатляла, нет, про работы своей жены сказать мазня грешно, конечно, и в последнее время я и правда следил за ее работой лишь мельком, но именно у Ани получается создавать шедевр.

Никто другой и рядом не стоял. Для меня даже классиков не существует.

А дом и правда становится тюрьмой без Ани.

И никто не встречает, даже укором. Не готовит, ногу на бедро под утро не закидывает. И я больше не зарываюсь в пушистые волосы, веером раскиданные на подушке.

Но самое жуткое, что перед глазами стоит лицо заплаканной жены, которой я сделал очень больно.

И понял это слишком поздно.

Возможно, с другой сработало бы что-то типа подарка в качестве искупления вины. Например, новая машина и цацки, но здесь не сработает ничего, кроме собственной жертвы чем-то.

Я не дурак и очень хорошо это понимаю, но что самое главное, я больше не хочу никуда бежать сломя голову.

Кризис среднего возраста у многих проявляется по-своему, а у меня …все замерло в одной точке, а я вдруг увидел эту уродскую картину собственной жизни через призму страданий самого близкого человека.

Которого я, очевидно же, не заслуживаю.

А какой-нибудь Глеб Горский вполне.

Тот, который спит и видит заполучить Аню и утереть мне нос.

Не верю, что он просто внезапно появился из ниоткуда и так близко подобрался к Ане. Не верю этому наглому жуку.