Глава 26

Кирилл

Сжимаю руку Ани и ловлю себя на мысли, что успокаиваюсь, даже когда внутри клокочет злость. Понимаю, почему ее турнули, догадаться несложно, но решить вопрос я могу быстро. Буквально через пару часов после задержания одного человека.

В принципе, и до ареста это можно было бы решить, не мытьем так катаньем. Вопрос встает ребром только в плане денег, но с этим проблем нет, так что не проблема.

Аня кусает губы, сидя на пассажирском сидении, одета скромно, но так, что мозг превращается в кисель. В ней есть эта способность ставить людей на колени лишь одним своим видом.

Я перехватываю ладонь и к лицу жму, что мне совершенно не характерно. Просто потому что раньше приливы нежности были именно у Ани, а теперь их нет. Как и ее нет у меня.

Самое хреновое чувство в мире, сказать по правде. Больше не ощущать этих приливов нежности, даже когда занят и скрупулезно изучаешь новое дело, над которым предстоит работать чертову тучу времени.

Вообще, когда внезапно теряешь то, к чему так привык, вдруг неосознанно приходит в голову мысль, что я бы отдал многое, дабы вернуть как было, и в тот момент не повести себя как гребаный мудак.

Каждый раз не вести себя как он, если уж быть до конца честным.

— У меня уже печет лицо, ты бы лучше на дорогу так внимательно смотрел, — моя жена нервно улыбается и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

— Не могу тобой любоваться?

Она прикусывает губу до белесых отметин на едва розовой коже, отрицательно махнув головой.

— Наверное, я не могу тебе запретить.

— Тебе не нравится?

— Почему? Нравится, просто…все сложно, Кир, тебе ли не понимать таких вещей. Я не могу снова в омут с головой, — поворачивается ко мне и выдыхает тяжело, словно ей на грудь бетонная плита опустилась.

Я хочу снять эту плиту и отбросить в сторону, но давить на нее таким образом не смею. Уже додавил до самого страшного, что она решила от меня уйти.

Привезти Аню в кафе, в котором однажды у нас было первое свидание, это, скажем так, запрещенный прием. По ее реакциям читаю это, в особенности, как увлажняются глаза, стоит только ей увидеть довольно старую вывеску заведения.

Владелец решил сохранить первоначальный антураж, а потому едва ли что-то здесь менял. Только то, что действительно пришло в упадок, не подлежащий реставрации.

А так. Это тематическое заведение для молодежи наших с Аней лет. Тут пахнет молодостью, начиная от буквального запаха, и до антуража в целом. Когда-то здесь мы ели фаст-фуд, когда-то сюда сбегали после пар. Очень много событий связаны с этим местом, и я точно поступил верно, сняв его на целый вечер только для нас двоих.

Официантов даже не будет, никто не помешает, а стол накрыт на двоих.

Приглушенный свет и тихая музыка, под которую я когда-то сделал ей предложение. Заходим медленно, просто Аня рассматривает все с такой внимательностью, как будто от этого зависит выживание. Лицо прикрывает ладошками, а по щекам льются слезы.

Не такого эффекта я хотел добиться.

— Я не хотел, чтобы ты плакала.

— Ты так заморочился, — глазами она обводит каждый закоулок.

Да тут расставили свечи, и вообще, по-правде говоря, заморочились, как и я, пытающийся воссоздать картинку из прошлого.

— Только для того, чтобы тебе понравилось, и ты отвлеклась от происходящего вокруг.

Мягко упираюсь ладонью в поясницу своей жены и чувствую, что совершенно точно иначе бы сейчас поступил, но нет. Я обещал вести себя прилежно, и нарушать это слово не собираюсь. Только если она не попросит.

А она, как я смею предположить, не попросит.

— Здесь почти все так, как было тогда, — шепчет, подходя к столу.

Даже блюда те же, ух и стоило же мне напрячь память и до мельчайших подробностей это проработать.

— Ты сам все, — восхищенный взгляд останавливается на мне намертво, обволакивая.

— Не думай обо мне уж так хорошо, Ань. Готовлю я из рук вон плохо, сама знаешь, — рублю однозначно, чужие медали на грудь вешать не собираюсь. — Только мясо, но это каждый мужик должен уметь делать, не находишь?

Влажный взгляд меня ведет, я за него упорно цепляюсь и пытаюсь внутри себя намертво прибить, чтобы вот так вот на меня смотрела она всегда. Буквально инструкцию в груди вешаю: что хочешь, то и делай, но твоя жена должна быть при тебе вот такой.

Счастливой и довольной, чтобы впечатлял ее также.

— Это ведь неважно, важно, что ты сделал это для меня. И мне…очень приятно получить такое внимание от тебя.

А мне становится мерзко, потому что моя жена просить не кольца и машины, она чахнет от недостатка этого самого внимания.

Все настроение вдруг падает вниз, и я по нему в обуви хожу, размазывая грязь яркими разводами.

— Поверить не могу, что ты и это предусмотрел…

Аня с интересом рассматривает блюда, коих на самом деле больше того, что тогдашний студент мог бы себе позволить…

Бургеры, сыр-гриль, картошка-фри, кола, вяленые томаты, и вот последнее, реально то, от чего моя жена готова сверкать, как натертый самовар.

И именно тут она впервые попробовала их в тот день, когда я решил, что она моя.

Просто моя и все тут, и никто не посмеет забрать, а если попробует, то переломаю ему кости.

— Надеюсь, они хоть немного будут похожи на те, — указываю на томаты и сжимаю губы в прямую линию.

Я хотел поднять ей настроение, но в итоге зарылся сам в очевидной неприглядной правде.