Глава 27

Аня

Кир так смотрит на меня, словно в душу пытается залезть, а у меня внутри все переворачивается. В кашу превращается. Поверить не могу, что он это все ради меня сделал, да и вообще не могу поверить, что передо мной сидит мой муж.

Если сейчас замереть в этой точке, то можно поверить, будто бы ничего с нами плохого не случилось. В это так легко поверить, когда он сидит напротив и шутит, переводит на меня игривые взгляды, касается меня как раньше.

Этого человека подменили, точно не он. Я его не узнаю уж точно.

Мурашки по коже скачут табуном, когда Архангельский водит пальцами по внутренней поверхности ладони. Волнообразными движениями ласкает, а огонь по руке поднимается выше и выше.

— Налить?

— Нет, спасибо.

Кир переставляет алую жидкость в красивом графине к себе, а в мою сторону придвигает обычный сок, на что я киваю, соглашаясь.

В голове мелькают картинки наших обычных свиданий из прошлого.

— Помнишь, как мы на закрытый каток пробрались? — себе наливает

— И катались всю ночь, пока охранник не проснулся и не спалил нас? — усмехаясь, вспоминая этот день.

Да, в тот вечер Кир устроил настоящий праздник. У меня такого дня рождения никогда не было, просто потому что такой безбашенности не было. Все всегда было четко по полочкам, по расписанию и только так, как хотели родители, ведь им всегда виднее.

— Ты меня украл тогда из дома, потому что у меня комендантский час был.

— А вернул до шести утра, словно и не уходила никуда по итогу, — смеётся, накрывая мою ладошку своей.

Да, папа не сразу был за наши отношения, первое время воевали, но под таким напором Архангельского, не получилось у него делать оборону долго. Нашел ключик от сердец моих родителей.

Вглядываюсь в глаза мужа и пробирает на поплакать.

Он же считывает этот рубеж мой, и учтиво переводит тему.

— Когда планируешь следующую выставку?

Хотела бы я понимать, когда смола бы следующую выставку запланировать, но пока все слишком очевидно. Мало кто захочет со мной работать — это раз, а два, я очень сомневаюсь, что мое вдохновение сработает на достаточно высоком уровне, чтобы создать так много картин, как для выставки.

Я никогда не страдала отсутствием вдохновения, но сейчас писать душой не получается.

Словно голос внутри затих. А я все жду хотя бы шепота, чтобы создать действительно что-то ценное и интересное. В первую очередь речь о художественной ценности.

— Не планирую больше в ближайшем будущем.

Кир хмурится, переводит на меня пытливый взгляд.

— С чего вдруг? Выставку можно запланировать в любой стране. Сайт оформить, и заказы будут через сайт с доставкой по всему миру, по желанию заказчика. Все можно оформить, было бы желание.

Как для тебя все просто, Кир, так легко и просто, но как на самом деле все сложно.

— Пока так. Как твое самочувствие?

— Стабильно нормально, стальное ничего не значащие мелочи.

— Всего-то пуля по касательной, да? — говорю и дрожу, потому что фантомной болью по телу проносится страх, потому что вспоминаю все, что случилось в тот злополучный вечер.

— Ань, все образуется. Правда. Насчёт твоей работы я тоже решу, завтра же позвонят и скажут, что мы не хотели вас обидеть.

— Кирилл, дело ведь совсем не в этом, а в том, что проблем может стать ещё больше, если ты не перестанет, а ты ведь не перестал, так? Хоть и обещал.

Он голову опускает, ухмыляясь.

— Я ведь не дура, Кир, скажи мне честно. Это будет продолжаться долго?

У меня стойкое ощущение, что он вот таким вот жестом со мной прощается, не прощаясь вербально. Не могу отделаться от этого дрянного чувства. Взгляд становится жёстче, пугает до чёртиков.

— Недолго, я купил тебе билеты. Мне будет спокойнее, если ты уедешь. Не знаю, возьми подружку, вдвоем чтобы уехали отдыхать.

Вот оно что выходит, вот так просто и ответ наружу выплывает.

— Если я не хочу…А ты?

Сердце начинает тянуть, и нехорошее предчувствие охватывает меня целиком. Я не хочу уезжать сама, потому что так просто меня не отправил бы он в никуда. Значит, он не выездной по какой-то причине?

— А я ровно через неделю приеду, Нюта, но сегодня у нас с тобой свидание. Отключись от всего и позволь себе расслабиться, малыш. Мне кажется, мы заслужили.

Из колонок звучит музыка, под которую мы танцевали на выпускном. И меня галантно приглашают на танец, отчего я превращаюсь в один напряженный нерв. Ладонь Кира перехватывает мою, бережно и настойчиво.

Взгляд скользит по мне ласковый, вожделенный, словно я и правда выгляжу как тогда на выпускном, а не в обычной одежде.

В какой-то момент я позволяю себе забыть все, абстрагироваться и принять то, что мы на свидании. Как бы это не было смешно и неожиданно. Свидание. Впервые за столько лет…

И как в первый раз сердце заходится в рыданиях. Беззвучных и таких отчаянных, потому что как в первый раз оглушает все. И касания, и взгляд, и дыхание, которой почти одно на двоих. Едва дотянувшись к широкому плечу ладошкой, слышу настойчивое жужжание в груди «легко сдалась», но я не сдалась.

Потому что очевидно же, что тут так просто сначала не начать.

— Ты прекрасна, — шепчет в ухо, касаясь губами мочки. Второй рукой притягивает за талию ближе к себе, пока между нами и сантиметра не остается.

— Спасибо, — шепчу ему в грудь, позволяя слегка расслабиться и прикрыть глаза. Мы больше не танцуем, оказывается, а стоим в объятиях друг друга под самый классический медляк.

Музыка, запах столь знакомого одеколона и ощущения спокойствия так плотно оплетают меня, что я, прикрыв глаза, полностью укутываюсь атмосферой происходящего. Мне больно признавать, но я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Ладонь украдкой скользит по предплечью и ныряет вниз, переплетая пальцы вместе со сквозящими между нами языками пламени. Дыхание замирает, а затем рвано я втягиваю наполненный запахом мужа кислород. Глаза в глаза.

Ладошка перехватывается и поднимается выше, мы продолжаем танцевать, словив правильный ритм.

Шаг вперед и два назад, совсем как в жизни получается. В итоге ни на сантиметр друг от друга не отходим, все также, соблюдая дистанцию, которую хочется стереть пальцем, как слезу на щеке, что все-таки катится.

— Прости меня за то, что пропал из семьи, я не изменял, не смог бы просто. Ты ведь у меня как кодировка, — шепчет, собирая мои слезы губами.

Пробирает от макушки до пят. А слезы все льются. Прости так легко сказать, но как же сложно. Все это сложно.

— Пообещай, что уедешь и послушаешься меня во всем, — хрипло шепчет, целуя меня в лоб.

Это запрещенный прием, но я тоже способна и не на такое. Бью наотмашь тем же. Точечный удар в цель, потому что четко понимаю, что его обещания могут остаться простыми обещаниями.

— Пообещай, что больше ни во что не вляпаешься… — поднимаю голову и сталкиваюсь с подернутым странной эмоцией взглядом.

Понятно одно, что он мне сейчас соврет. Скажет то, что я хочу услышать. Прищурившись, отвечает четко, по слогам:

— Больше, чем уже — нет.

И я прикрываю глаза, позволяя этой лжи влиться в уши. Мы оба понимаем, что правда где-то между строк. А еще то, что он, вероятно, не сможет приехать ко мне через неделю. Если сможет в принципе.

Я же не смогу уехать, вот и останемся мы в шаге друг от друга, ступая то на шаг вперед, то на два назад. Нереально далекие и запредельно близкие, хоть все еще свои чужие люди.

Танец вплетается в мою реальность новой канвой. Будоражит, пугает и манит. Где каждое касание на высокой ноте в ушах звенит, а рваный вздох — оседает ожогами на коже. Волоски на теле сжигаются вместе с моими нервами, коих попросту не нахожу. Не в состоянии выгрузить данные.

— Если оговоренного судом срока для примирения будет мало, и ты решишь уйти, просто знай, что я буду пытаться снова и снова, пока ты не скажешь мне «да».

Водит губами по щеке и шепчет слова, от которых мурашки по коже. Я столько раз себе рисовала проекцию будущего, что не счесть. Во все гордо ухожу с высоко поднятой, а потом скулю где-то в закрытой комнате и кричу до сорванного голоса.

Но момент развода — не рисовался мне никогда так четко и ясно. А все ведь просто. Достаточно представить, что не кольца на пальце нет. А его нет, и меня нет, и нас нет. Просто нет.

От этого мучительно холодно даже в теплоте, меня морозит на солнце.

— Даже если я не скажу этого никогда?

— Я буду пытаться так сильно, чтобы ты сказала в конечном итоге. А в противном случае, я никуда не спешу, так что да. Времени у меня предостаточно.

— В своем стиле, Архангельский, — усмехаюсь и всматриваюсь в жёсткие черты лица. С годами только больше обострились.

— Не проигрываю, да. Если это можно назвать своим стилем, — он прищуривается и ухмыляется, отчего я снова вижу того самого парня из универа, по которому соскучилась слишком сильно.

— Проигрываешь только со мной по всем фронтам, Кир.

— У каждого человека есть слабое место. Мое ты.

Произносит это так, что я на мгновение забываю все. Включая собственное имя. Остается только направленный на меня взгляд и бешеное сердцебиение.