Глава 28

Аня

Под конец вечера, когда в воздухе пылает горькое послевкусие расставания, у меня начинает нещадно болеть голова. И эти раскаты грома в висках настолько сильные, что я даже моргаю с запозданием. Словно боюсь опустить и поднять веки.

Мое желание вернуться домой Кир встречает спокойно, мы оба не рассчитывали на продолжение вечера в каком-то другом ключе. Он не пытается сделать шаг и надавить, после чего я точно растаю, а я рада, что этот шаг не случается.

Не время и не место, с учётом вообще всех событий.

Он обещал тебе все бросить, но снова откладывает.

Это всего неделя, Ань.

А может и нет, может это ложь, а может будут обстоятельства, которые опять помешают ему выбрать тебя. Так случается же, и не в первый раз.

Уходить из этого заведения не хочется, тут все кричит о ностальгических нотках, которые пробуждают на «подумать», что, собственно, совсем не облегчает состояния. Кир целует меня в лоб, обхватив лицо руками и выдыхает надсадно, будто бы для него это сродни мучениям.

Для меня тоже, потому что хочется крикнуть “давай уедем вместе сейчас, плевать на все обстоятельства”. Но он меня почему-то не выбирает.

Хоть и упрямо говорит об этом.

— Давай в аптеку заедем, чтобы ты не мучилась, — обхватывает за подбородок и приподнимает мое лицо, поглаживая большим пальцем.

— Давай, — тихо проговариваю, отчетливо ощущая, что в моем голосе крайне печальные нотки.

В воздухе витает печаль, но унижаться больше я не стану. Просить тоже, это лишнее, и к тому же, лишено всякого здравого смысла.

На улицу выходим молча, в машину садимся тоже молча. И только по дороге мой муж перехватывает ладонь и бережно в своей руке удерживает, пока на фоне играет блюз.

— Ты меня обманываешь, да? — говорю прямо, но при этом чувствую, что вопрос дался сложнее, чем я думала.

— Ты о чем? — Кир хмурит брови и переводит меня внимательный взгляд, ладонь из своей руки не выпускает.

И этот жест сейчас может только больше в мясорубке проворачивает меня, с учётом озвученного вопроса.

— О приезде через некоторое время. И о том, что готов все бросить. Ситуация складывается, что ты просто хочешь, чтобы я уехала? И все? — голос ломается, хоть я и стараюсь держаться, чтобы не заплакать.

— Нет, что за глупости? Я же сказал тебе, чтобы ты выбирала страну для жизни. Сейчас просто отпуск, в который я приеду, но позже.

— Почему позже, Архангельский. Правду не хочешь сказать?

— Это просто рабочие вопросы, а тебе надо выдохнуть, — хмурится и на меня смотрит уже слишком серьезно, а взгляд то и дело бегает в зеркало заднего вида, следом смещается на меня. Сейчас врёт.

Злость взрывается в теле ядерной смесью. Ощущение, что вот это и становится последней каплей.

— Ты опять врешь мне глядя в глаза, Архангельский, и меня это бесит! Я в такие минуты думаю, что к черту все эти потуги, мы абсолютно чужие люди, — вырываю руку из цепкого захвата.

Он хмурится в ответ сильнее, играет желваками. Все хорошее, что пережили за вечер, смывается в унитаз!

— Хоть раз наберись смелости и скажи мне правду, твою ж дивизию! Обо всем! Скажи мне эту правду! Давай как на духу. За период нашего брака ты мне изменял? Целовал другую? Касался? Спал с другой? Ты трогал другую, мать твою, Архангельский, я ненавижу тебя любить!

Срываюсь на крик, который звучит как вой в данный момент, но не плачу, только дышу глубоко и надсадно, ведь мне уже физически больно ударяется о ложь головой. Плашмя. Всем тело до крови.

Архангельский резко сворачивает на обочину, снова перехватывает мою руку и в этот раз пригвождает к своей ноге намертво, накрыв сверху своей.

— Я целовал другую показательно на нужных мне людях, чтобы у необходимого для меня человека не возникало подозрений, что девушка мне важна. Потому что только такую он хотел бы отбить. Да. Я касался другой. Я целовал другую, но нет, я не спал в браке с тобой ни с кем, кроме как с тобой. И я люблю тебя, а все остальное было частью моего, возможно, не совсем удачного плана. Да, я должен был сработать иначе, должен был придумать что-то ещё, а тебя поставить в известность, но не уходить в никуда без слов, чтобы прийти и без слов окунуть тебя в реальность, в которой ты оказалась. Что я должен ещё сделать, чтобы ты поняла, что ты для меня важна. Я оставляю все, что есть и уезжаю с тобой, туда, куда ты захочешь.

Бешеный взгляд волной откидывает меня в противоположную сторону, и все, что я слышу, режет без ножа до основания, вырезает нервы и кости, обгладывают их и бросает на обочину жизни. Слезы проступают на глазах, мне правда больно.

— Это для меня ничего не значило, Аня. Это была игра. Лишь игра, понимаешь, — он растирает пальцами глаза и хмурится, а я даже пошевелиться не могу. У меня открытый перелом со смещением.

Во всем теле. Перелом всего и сразу.

Я не дура, конечно, и понимала, что хоть что-то, но у моего мужа было помимо меня. В тех обрезанных видео и так достаточно подтверждений, и нет смысла черное называть белым, но сейчас почему-то больнее, острые, чем в первый раз.

В первый раз было не так, потому что я думала чуть ли не о генерации видео нейросетью.

— Если бы я тебе сказала, что целовалась с другим мужиком, потому что так надо? Но это была бы всего лишь игра. Что на брак забила, уж извини, потому что так надо было мне для решения моих вопросов?

— Я бы сломал ему шею, — без всяких сомнений и четко проговаривает мне. — И меня бы это не устроило, разумеется.

Кир медленно выезжает на дорогу, руку мою отпускает, разгоняется на трассе до немыслимой скорости, отчего я сжимаю сидения до онемения пальцев.

— А меня, выходит, должен устроить твой ответ? — шепчу, вдыхая в окно, на котором теперь паром образуется пятно. Сверху ногтем я вырисовываю узор, когда в боковом зеркале виднеется яркий свет фар.

— Почему ты молчишь?

— За нами едут. Ничего не бойся, — но последнее произносится таким тоном, что волоски на теле встают дыбом.