Глава 33

Аня

В кабинет вхожу и вся дрожу. Только пытаюсь сделать вид что, что всё нормально. Но точно не нормально. Странное предчувствие сковывает тело и кажется, будто бы у следователя есть план и на меня.

Он осматривает меня с головы до ног и прищуривается. Адвокат входит следом. — Какая встреча, Анна Владимировна, — опаляет меня диким взглядом и указывает на обычный стул напротив него.

— Добрый день, — коротко приветствую, а сама слежу за тем, как Власов садится рядом. В разы спокойнее.

Я уже успела погуглить о нем информацию. И то, что я нашла, вполне способно внушить спокойствие.

Этот человек — акула.

Но причину, почему я здесь, мы обсудили заранее. И никаких ответов давать я не должна, кроме “ничего не знаю” и “ничего не видела”.

Следователь рассматривает что-то в бумагах, а затем задаёт вопрос, от которого я точно в шоке.

— Анна Владимировна, какие у вас были отношения с любовницей вашего мужа? — будничным тоном спрашивает меня он.

— Во-первых, у моего мужа не было любовницы. А во-вторых, с убитой мы не были ни в каких, мы не общались.

— Но были знакомы? — прищуривается и слегка наклоняется в мою сторону.

— Мы виделись один раз.

— И как закончилась ваша встреча? Это была ссора? Коммуникация была ведь. И как бы вы не отрицали очевидное, но по всем новостям гуляют недвусмысленные фото/видео, так что мысли о любовнице не на ровном же месте, Анна Владимировна.

Знает, как продавить, жук. Но мы это тоже обсуждали. С учётом, как именно закончилась наша беседа и сколько свидетелей тогда было, сложно отрицать очевидное.

Уверена, они уже нашли пару человек, которые готовы подтвердить ссору, мои слова, брошенные невпопад, и многое другое, чуть ли не фото/видео, если таковые сохранились в заведении.

— Я доверяю своему мужу. Нет, она настойчиво хотела поговорить, а я не имела такого желания. В итоге ушла, если это можно назвать коммуникацией, то да, вот такая коммуникация у нас была, — пытаюсь расслабиться в кресле, всматриваясь в следователя прямо.

— Хорошо, конечно, но у нас есть записи с камер, одна висела прямо над вами и ещё писала звук. Анна Владимировна, вы не хотите рассказать подробнее, о чем именно была ваша беседа, и угрожали ли вы погибшей? Просто вытекают все новые и новые подробности, и мы должны расследовать каждый аспект этого дела. Как юрист, вы меня понимаете, да? — лыбится гринчем и чуть ли не довольно потирает ручки.

Купленная тварь, реально думает, что может так притянуть меня за уши?

В разговор вмешивается Власов, задавая наводящие вопросы, размазывая следователя по стене словесным потоком и большим количеством контраргументов.

По большей части я молчу, терпеливо вслушиваясь в разговор следователя и адвоката. Понятное дело, что Власов продавливает свою линию, а следователь нервно теребит в руках ручку, которая скоро сломается от такого напора.

— Что ж, Анна Владимировна, вопросов к вам больше нет. Вы свободны, — показательно вежливо произносит он, вставая с кресла.

Мы прощаемся и выходим, и только на улице я понимаю, что все это время дышала слабыми глотками. Сдуреть.

— Он хочет меня приплести к делу? — спрашиваю у адвоката шепотом, а тот ухмыляется.

— Нет, конечно, это все косвенно, прямых нет. Он хочет запугать и продавить главного подозреваемого. Так что на допросы мы будем ходить часто. К этому нужно готовиться.

Уже дома Вика меня отогревает и вручает в руки чашку с ароматным травяным чаем.

— Тебе сейчас надо, бледная ты поганка, — шутливо произносит, расставляя еду на стол. — Как все прошло?

— Наверное, хорошо, спасибо тебе.

Вика поднимает голову и подмигивает:

— А мне за что?

— Что терпишь меня тут, — хмыкаю, на что она улыбается шире.

На самом деле, наверняка это сложно, что чужой человек постоянно в доме, а ещё и этому чужому человеку надо оказывать моральную помощь. Или наблюдать за вечно кислой миной.

— Ой, ты не бери в голову, все хорошо. Сейчас главное вырулить во всем этом безобразии, так что забей.

Сидим ещё некоторое время, после чего я отправляюсь отдыхать. Меня все чаще стала одолевать усталость, перебороть которую не получается.

Коротко поговорив с отцом по телефону, засыпаю. И так несколько дней, не происходит ничего, кроме как нарастающее волнение всё-таки не даёт покоя.

И не зря в конечном итоге.

Очередным утром я застаю Лёшу в печальном настроении, он на меня не смотрит, лишь коротко здоровается и дальше погружается в свои мысли.

— Новости есть?

Молчит. Вика тоже как-то подозрительно тихо себя ведёт, что ей совершенно не характерно. Я начинаю догадываться о неладном.

— Говори как есть, — бросаю тихое.

Дыхание перехватывает, а пульс срывается на галоп.

— Избили в камере, живой, но на теле нет живого места. Официально: конфликт с подселенным к нему соседом по камере. Неофициально: сама все понимаешь, Ань, — смотрит на меня прямо, произнося страшные слова

Ужас по телу прокатывается волной. Ни слова вымолвить в итоге не могу, только с места подрываюсь и бегу в свою комнату.

— Успокойся, я мог и не говорить, Ань.

— Да уж понятно! В стиле Архангельских, да? — не останавливаюсь, поднимаюсь по лестнице, когда до меня долетают последние слова.

— Если хочешь помочь реально, помоги, а истерики устраивай в другом месте.

Я врастаю в пол, цепляясь взмокшими ладошками о парапет.

— Как?

— Собирайся, расскажу по дороге.