Глава 40
Некоторое время спустя
Кирилл
— …ПРИЗНАТЬ ВИНОВНЫМ, … пожизненное в колонии строгого режима без права на обжалование…привести в исполнение в зале суда… — набатом стучит в голове. Уши бетоном заливает. Перед глазами так и стоит лицо падали, что годами уничтожало жизни людей.
Оно. Только оно. Это не мужик, не человек и не зверь.
Он бросает на меня последний взгляд, и все равно считает себя победителем, но Фемида слепа, и я добился того, чего хотел. Всегда добивался и тут добился.
Мое “освобождение” придало веры и свидетелям. Мы смогли выбить обвинительное. Пришли не все, но даже Малышенко не оставила нас ни с чем, в последний момент прислав видео-обращение, которое также приложили к делу.
Снежный ком разрастался быстрее, чем сторона защиты могла работать, отбиваясь от железобетонных доказательств.
Я видел, как мужикам в зале суда плохо становилось от увиденного на экране. Кто ж мог подумать, что падаль пишет все свои преступления. Эдакое хоум-видео для психов.
Мужиков в зале я понимал. Это не то, что ты в состоянии вынести слету. Во многом потому, что у многих есть жены и дочери, и они только в связи с этим способны почувствовать желание отомстить или линчевать подонка.
Психолого-психиатрическая была бессильна. Даже подставные документы не могут дать ему лазейку для освобождения или перевода в психдиспансер.
Я жду момента, когда в камере узнают о его статье.
Это будет сладко.
И все-таки месть — это блюдо, которое подают холодным.
Остался Горский, его шавка для грязных дел. Но там уже и без того понятно, что на десятку посадят за соучастие и сопутствующие преступления. Моя интуиция не подводит.
— Кир, — по плечу прилетает кулак брата. Он нахмурен и напряжен. Потирает виски, и я уже знаю, что предложит дальше.
— Ты как?
— Я в шоке. Мало что может меня сразить наповал, но сегодня…я не уверен, Кир. Вообще уже ни в чем не уверен, — впервые вижу растерянность человека, который в в спецназе уже сколько лет? Десять?
— А я это собирал три года, брат, вот почему отказаться уже не мог. Такое нельзя простить или забыть. За такое нужно наказывать, чтобы…никто больше не пострадал.
Мы выходим из зала в фойе, где терпеливо ждет Аня. После дачи своих показаний, она покинула зал суда по моей просьбе и с разрешения судьи. Не надо ей это видеть, хватило и разговоров по верхам, чтобы осознать весь ужас происходящего.
— Малыш, все хорошо, — целую коротко в губы и обнимаю, уложив ее голову себе на плечо. Спокойно. Легко. Хорошо.
Моя и все. Как ее отпустить-то? Куда? Нет…
Я бы себя не простил никогда, если бы только случилось хоть что-то с ней. Или с нашим ребенком. Нет…это стало бы последней каплей.
— Точно?
— Точно, моя девочка.
Некоторое время спустя
Аня
Я не говорю о том, что у нас все хорошо, ведь это равновесие…шаткое, как мое моральное состояние.
Я не говорю, что у нас все плохо. Не говорю, что мы на перепутье, или что мы на дне, или что построили воздушные замки и верим в чудо, натянув на глаза розовые очки.
Нет.
Я порой срываюсь, Кир тоже. Буквально до суда я была под подпиской о невыезде, а мой муж напрямую участвовал в судебном процессе. Сложно, больно, грустно. Самостоятельно я дала ему добро на то, чтобы мы вместе закончили дела и со спокойной душой уехали.
Наверное, беременность привносит в мою жизнь свои плоды. И это правильно. Я стала на некоторые вещи смотреть иначе, некоторые игнорировать, а с некоторыми однозначно бороться. Ведь только так по-моему мнению правильно. Никак иначе.
Кирилл с улыбкой принимает мои аргументы и по большей части со всем соглашается. Редко когда может перечить. Теперь каждое утро он тратит на то, чтобы принести мне в постель зеленый чай и дольку лимона. Я знаю, что вредно, но иначе пережить токсикоз не могу.
Только после подобного нехитрого ритуала я способна встречать этот мир с широко распахнутыми глазами и без удушающего приступа тошноты.
Он все свое время уделяет мне, порой я прошу его не делать этого. Например, когда я очень хочу побыть в туалете самой. Те самые токсикозные дела должны проходить один на один с белым другом. Нет.
Кир остается со мной и тщательно следит за тем, чтобы мне не стало плохо. Я не хочу его огорчать, что я с ожесточенным желанием ожидаю, когда мне станет легче. А плохо мне, по-моему, всегда.
Мои шаги замедляются, я останавливаюсь у картины, которую все-таки закончила. Тоже недавно, пока на нервах ожидала момент отбытия в суд. Последний мазок был поставлен, и мы уехали. Вместе.
Кир мог бы мне устроить удаленное подключение в связи с моим интересным положением, но я решила отправиться с ним. Раз это последняя преграда, то вместе.
А теперь. В последний раз прохожусь по этому дому.
У тебя будут новые любящие хозяева, но прежним начать новую жизнь стоит с новой страницы.
В Новом году. В новой стране…а там как жизнь повернется…
Каким боком, главное, чтобы не задом, например.
Пока в отпуск, а следом в Европу, благо, языки позволяют.
Внимательный взгляд ведет по линиям пера птицы. Вверх — возвышенность, вниз — падение с нее. В принципе, очень похоже на наши с Киром отношения на грани фола. Любим, но принесли друг другу нечеловеческие страдания.
Через тернии к звездам.
На руке тяготеет браслет, на пальце кольцо. Я Архангельская до мозга костей, я вся напитана им, а он мной.
Возможно, некоторые вещи случились с нами только для того, чтобы столкнуть нас лбами и показать ту жизнь, до которой докатились, и что мы в итоге можем потерять. Эта боль не рассосалась до конца, но она преобразилась. В рубец, который напоминает, как близко мы были к потери семьи.
И что в итоге нам помогло не загубить все.
Его напористость, моя гибкость. Тандем? Нет, это танго, в котором ведет исключительно мой муж.
Он исключительно мой. Я исключительно его.
На месте шрамов обязательно появляется кожа, а глубокие отметины делают нас только сильнее. Пусть огрубевшая и не такая красивая, но твоя.
Когда на плечи опускаются широкие ладони, я с улыбкой прикрываю глаза.
— Наконец-то, — шепчу, когда на скулу опускаются губы, проводя по линии вверх незамысловатый узор. Влажная дорожка холодит.
— Я пришел вовремя.
— Как там твоя брат говорит? Пришел вовремя, значит, опоздал? — хмыкаю, когда Кир опускает руки на живот и поглаживает его через свитер. Хочется разгрузить обстановку.
Лицом он зарывается в волосы, так и стоим, пока муж мною не надышится. Это новое веяние у нас.
Каждый раз пробирающее до костей как в первый. Наш конфетно-букетный возобновляется с новой силой.
“Надышаться мной” Киру надо некоторое время, после чего мой муж готов идти в бой дальше. Цитата, без шуток.
— Все хорошо? — уже серьезно спрашиваю, чувствуя некоторое волнение.
— Да, к некоторым людям просто невозможно опоздать, там нас всегда ждут, — едва слышно шепчет и целует меня в плечо. — Все готово, да?
— Да… — хриплю, понимая, что готова расплакаться.
Кир же совершенно спокоен. Смотрит на меня прямо, с улыбкой. Пусть печальной, но хотя бы улыбается. Не могу еще привыкнуть к короткой стрижке, но так он смотрится очень воинственно. Необычно видеть его таким, однако я очень довольна его внешним видом.
Мой муж был у мамы, сказал, что перед отъездом надо проведать. И я решила не ходить туда с ним, чтобы лишний раз не печалиться. В моем положении только бы и искать поводов для горести и расстройств.
— Готова?
— Всегда, — шепчу и обнимаю в ответ, он же оплетает лианой.
— И я всегда готов, моя Нютка, — целует в макушку, но не выпускает из объятий.
У нас впереди целая жизнь. Наша яркая жизнь. Такая, какую мы захотим построить. А пока…билеты в одну из самых теплых стран греют ладонь. А там самые дорогие и близкие. Праздники решаем встречать вместе.
Там только смех и улыбки, высокие пальмы на берегу Индийского океана и никаких проблем.
Там слышится иностранная речь, кокос удобно сидит в ладони, а сок поднимается по трубочке, пока ты в широкополой шляпе сидишь в теньке и смотришь, как муж с отцом пытаются поймать рыбу с берега.
Она тут ловится руками, но они явно намечены сделать это с помощью удочки, что смастерили тут же. А может и отобранной у местных.
К ним подходит Леша и что-то начинает рассказывать с энтузиазмом. Смеются.
— Эти мужики, вечно чем-то меряются, — Вика недовольно бурчит, забирая стакан со столика. У нее ананасовый сок. Здесь он вкуснее, чем где-либо еще.
— Как думаешь, им помочь? — подмигиваю, на что девушка только шире улыбается.
— О нет, я лучше тут поваляюсь, потом поплаваю. Главное не сгореть, конечно, во всем этом мероприятии с моей-то кожей.
— И с моей.
Поправляю шляпу и прикрываю глаза. Хорошо. Спокойно. Шум волн успокаивает и дарит ни с чем несравнимое наслаждение.
А вскоре на живот опускаются ладони.
— Плавать? — Кир наклоняется и целует живот. Мое счастье переливается наружу.