Глава 39

Аня

Когда зажигается свет, у меня практически происходит остановка сердца. Прижав руку к груди, окунаюсь в знакомый запах, родной, до боли приятный и такой мой

На глаза наворачиваются слезы.

— Что за водопад? — шепчет, целуя в обе щеки, собирая крупные соленые капли.

А я остановиться не могу. Пальцами лицо перехватываю и вожу по ссадинам, синеватым оттенкам по бледной коже.

Как? Каким образом он тут? Неужели выпустили? Все молчали…

Наверное, сюрприз, а я рыдаю. Смешная? Да…

— Ты у меня такая красивая, — шепчет и целует в лоб, крепко обхватив мое зареванное лицо.

Я сейчас от всего плачу, вот что ни возьми — повод расстроиться или поволноваться.

Кирилл перехватывает меня за подбородок и мягко к себе жмёт, всматриваясь в глаза взглядом побитой собаки.

— Прости меня, я много чего сделал не так. И снова слова не сдержал, — произносит гулко, пока я осознаю, что даже злиться на него уже не могу.

Хоть мозг учтиво подкидывает всякие разные аргументы, мол стоит же. Как минимум высказать все, но как оказалось, существуют вещи поважнее.

Например, причина, почему мы находимся в этой комнате.

Мой муж укладывает ладонь мне на живот и мягко поглаживает. Он пока ещё плоский, но словно по мановению палочки, чувствуется там волнение, такое, словно присутствует отклик.

В кабинет тем времени входит миловидная врач, улыбается нам и указывает на кушетку.

— А вот и сюрприз состоялся! Анна, ложилась на кушетку. Животик освобождаем. Муж, а вы на стул вон туда, — раздает краткий инструктаж.

У меня совершенно нет желания отпускать Кирилла, но он кивает и отходит, пока я раздеваясь.

Нет упрёков, что не сказала, нет обид. Мы понимаем, что некоторые вещи лучше скрыть. Я вижу немое принятие моего решения.

Ложусь на прохладную кушетку и с жутким волнением ожидаю, пока врач приготовит аппарат УЗИ.

— Не волнуйтесь вы так, все же хорошо. Зачем себя накручивать? Я прямо вижу, как у вас мысли в голове вращаются. Муж, а ну давайте сюда, у нас тут без вас ситуация дальше не пойдет, — мягко улыбается, но вот взгляд серьезный.

Кирилл подсаживается ко мне и перехватывает ладонь. Мне правда становится легче.

Никогда я не была настолько нестабильной, как сейчас. И ничего поделать с этим не могу. Только пытаюсь успокоиться, как внутри что-то заводится и превращает процесс волнения в бесконечный.

Когда на живот опускается прибор, я вся напрягаюсь, хоть мне и говорят расслабиться.

Доктор водит ним вперёд и назад, молчаливо посматривая в экран. Я туда тоже смотрю, но ничего понять не могу, увы. Кажется, что это все безумная ошибка, и на самом деле я не беременна. Но нет…

— Поздравляю, беременность маточная. Срок около трёх недель, все хорошо, поздравляю вас, — радостный голос превращает меня в желе.

Слезы снова льются по щекам, когда я встаю и вытираюсь, а Кирилл целует меня в лоб.

— Мальчик или девочка?

— Ох уж эти мужчины! Сразу им подавай пол. Кто ж вам на таком сроке скажет?

Смеемся, и я наконец-то расслабляясь. Правда.

Ощущения, словно самый заветный подарок, который ты ждала много лет, наконец у тебя. Вот прямо внутри, маленький, но самый дорогой.

Нам вручают первое фото маленькой точки, вдогонку ещё много всяких разных брошюр, чтобы я уж точно нашла чем заняться до следующего приема. Это и йога для беременных, и бассейн, а ещё и курсы молодых мам.

Обязательно воспользуюсь, но позже, а пока лишь сжимаю фото и к груди прикладываю. Тепло-тепло и светло.

Мы выходим из кабинета, и я снова ныряю в родные объятия. Нос щиплет. Есть много чего сказать и спросить, но все тонет в каком-то упоительным счастье.

— Я такой дурак. Такой дурак, словами не описать, — целует меня в макушку, обнимает и сдавленно выдыхает. Надсадно и с болью.

— Спасибо тебе за тебя. И за нашего ребенка. Мне порой кажется, что я совершенно этого всего не заслуживаю. Но готов горы свернуть, чтобы исправить все то, что натворил.

Чувствуется вина в каждом слове.

В каждом касании и в каждом взгляде, что украдкой меня “касается”.

— Все закончилось? — задаю самый страшный вопрос, но не представляю себе, готова ли получить ответ.

— Почти, остались детали, и мы сможем уехать, — целует в висок.

Уехать. Уехать кажется выходом

Начать сначала. С нуля.

Не верится, что детали, не верится, что скоро, но очень хочется верить. Хочется. До болезненных спазмов в груди, до острой боли во всем теле, что буквально чувствует опасность и просто хочет расслабиться. Невозможно жить в напряжении.

И вдруг есть желание…

Наконец-то словить успокоение.

— Ты не выездной ещё, да?

Это можно было и не спрашивать, но я, как дура, делаю это, уже понимая, каков будет ответ.

Кир молча кивает, и я стараюсь не расплакаться. Очень.

— Понятно.

— Анют, это недолго будет. Правда. Разморозят счета, и мы свободны. Ты только прости меня за все, девочка, — упирается в мой лоб и шепчет тихо, отчего мурашки по телу табуном.

“Прости” сказать легко, ещё проще ответить “хорошо”, а вот по-настоящему простить нет. Я кусаю губы и заставляю себя не плакать.

— Я буду пытаться, — произношу как есть, без мнимых обещаний.

Сложно держать все эмоции под контролем. Особенно, когда тебя полощет в них в центрифуге.

— Ты вернёшься домой? Со мной? — эти слова звучат для меня оглушающе громко. Словно я в пустыне слышу вопль, от которого точно знаю куда идти. Идти на звук.

— Сегодня?

Глаза в глаза смотрим друг другу.

— Сегодня и навсегда. Конечно, пока что охраны будет много, но зато дома. Словом, как раньше, только лучше. Согласна?

Впервые в голосе чувствую странно щемящие нотки. Задавая этот вопрос, он прикладывает руку к моему животу и нежно водит, чем обезоруживает.

Для меня воспоминания с домом пограничны. И хорошие, и плохие, такие, что даже обозначить четко не могу.

Мы были там счастливы, мы были там несчастны. И одно порой перекрывало другое. Но спроси меня, готова ли я перевернуть страницу и начать жить сама…нет, не смогла бы.

У меня тернистый путь к прощению. Его, себя. Нас.

— Я хочу, чтобы ты понимал. В этот раз для меня на первом месте буду я, и если вдруг …все повторится, я молча уйду без пояснений, без выяснений отношений. Как бы сильно я тебя ни любила. Соберусь тихо и уеду так далеко, что ты не сможешь меня найти. Ни меня, ни ребенка. Это будет самым страшным наказанием. Уверена, тебе никто не поможет нас найти. И связи не повлияют. Кирилл, я другой стала, понимаешь? Мне мало быть в твоём списке на каком-то месте, я хочу лидирующее. Потому что пасла задних долгое время, почти весь наш брак. Теперь я так не хочу. Соглашаться на меньшее тоже … либо все, либо ничего.

Проговариваю дерзко, что на меня совершенно не похоже. Ещё пару минут назад я плакала, а сейчас вдруг силы взялись. Просто теперь есть ради кого воевать. Даже с собственным мужем.

Он в ответ загадочно улыбается и кивает, всматриваясь в меня внимательным взглядом. Возможно, некоторые события в нашей жизни нужны были для того, чтобы мы поняли, как сильно любим и что потерять не в силах.

Домой я возвращаюсь, и первое, что вижу — картина. Та самая, которую я с жаром испортила и поверх нарисовала птицу феникс.

— Закончишь? Или лучше просто белым закрасить. До лучших времён?

— Нет. Не до лучших, а как напоминание, что равновесие пока хрупкое, и зависит от нас самих. Я закончу. Пожалуй, это лучшая моя картина.

Я не могу забыть все, но в состоянии начать сначала. Пусть это будет символом. Восстали из пепла, когда все вокруг было сожжено дотла.

— Она режет без ножа и стреляет прямо в сердце каждый раз, как я смотрю на нее, — грустно произносит Кир, любуясь незаконченной работой. — Но каждый раз я приходил домой и садился напротив. Не мог взгляд отвести.