Глава 6

Аня

— Не трогай меня! Не смей, — стучу кулаками, чувствуя к самой себе отвращение, но Кирилл прижимается ко мне сильнее, зарываясь носом в мои спутанные волосы. Ладонь жестко укладывается на затылок.

Огонь поднимается по коже со скоростью света. Пальцы надавливают сильнее и сильнее, сковывая меня в стальных оковах. Губы обжигают, а литая грудь, плотно прижатая ко мне, лишает кислорода.

Внутри рождается ужас, потому что…я не верю, что со мной это происходит. Царапаюсь, бьюсь, испытывая звериный ужас.

— Если ты возьмешь меня силой, ты для меня умрешь, — кричу в тот момент, когда машина резко останавливается. Кирилл отрывается от меня, а я рыдаю, громко всхлипывая. По спине спускается лед, погружая меня в криокамеру.

Глаза мужа становятся практически черными, их заволокло эмоциями.

Слышно мои рвущиеся наружу рыдания и громкое дыхание Архангельского. Я с силой зажмуриваюсь, замирая в его руках, когда Кирилл смазанно целует меня в лоб и выдыхает горячий воздух на мою покрывающуюся капельками пота кожу.

— Я бы никогда… — говорит надсадно, тише, чем все, что было брошено до. Он понимает, что я сейчас триггернула. Меня он с силой толкнул в то, что я когда-то так старалась забыть.

Но я уже ничего не слышу, перед глазами стоят кадры, от которых тошно. Муж меня когда-то от подобного спас, а сейчас. А сейчас…В горле образуется противный ком, и я задыхаюсь, дрожа всем телом как на лютом морозе без одежды. Не может быть, чтобы все так заканчивалось. Не может.

Я пытаюсь переключиться, пытаюсь абстрагироваться, пытаюсь…но проваливаюсь в пучину ужаса только сильнее. Меня засасывает, а некогда любимые объятия приносят только больше страданий.

— Оставь меня и не смей меня трогать, — пищу, отмахиваясь от его рук. Он чертыхается, прижимая меня к своей груди и целует в макушку, но я только сильнее захожусь в истерике.

— Хватит, Аня, я бы не взял тебя против твоей воли. Успокойся. Я не тварь и не подонок, не делай из меня чудовище.

А я не могу успокоиться, потому что моя жизнь превратилась в не пойми что, каждый день подкидывает еще больше дров в полыхающий огонь, и кажется, что выхода совсем нет.

— Все. Тш-ш, — он продолжает гладить меня, но я настолько напряжена, что не могу дышать ровно.

Аж подскакиваю на месте, чувствуя, что легче не становится. Голова будто бы напичкана иголками, веки тяжелые, мне моргать больно, в глаза песка насыпали.

Я лежу безвольной куклой, очень стараюсь вернуться в реальность.

— Что я должен сделать, чтобы ты меня услышала, Аня?

— Дать мне развод, потому что очевидно, что между нами больше ничего не будет, Кирилл. Помимо новостей я видела достаточно, и чувствовала тоже. Это все слишком далеко от того, что у нас было в начале.

Это вообще не то, что было. Раньше он меня добивался, мы были моложе, и эти чувства меня поглотили. Я воевала со всеми ради него, и, видит бог, из всех сил старалась быть для него лучше, с учетом его прошлого негативного опыта.

Столько раз пыталась доказать свою верность, что в какой-то момент совершенно не подумала спросить с него того же. Казалось, что раз уж он требует, то явно соответствует. Но и поводов же не было, и все было прекрасно…Возможно, деньги и власть действительно меняют людей, и только я отчаянно хотела не верить в подобное.

А сейчас каждая собака сутулая в курсе, что мой муж мне изменяет. Это обмусоливают, конечно, и будут обмусоливать еще долго. Нет смысла пытаться закрыть кому-то рот, потому что это правда. Что бы он ни говорил, как бы ни пытался оправдаться.

Но так много говорит против него, и так сильно изменились наши отношения, что я больше не верю ему слепо.

Может у него ко мне и есть чувства, но…теперь он сам неверный, совсем как его брат, с которым он столько лет не общается из-за ситуации с бывшей невестой.

Может нет смысла уже обвинять родственника в том, в чем сам замешан? Двойные стандарты налицо.

Рывком встаю, ссаживаюсь с ног мужа, и делаю вид, что не замечаю реакций…никаких, ни физиологических, ни эмоциональных. Он больше не удерживает меня, и я чувствую себя так, как будто меня только что доломали. Вручную обнажив внутренности, рассмотрев каждую и не удосужившись даже запрятать обратно.

— Я люблю тебя, и ты моя жена, — говорит он, смело разбрасываясь словами, прав на которые больше не имеет.

— Знаешь, когда ты в последний раз говорил мне, что любишь? — поворачиваюсь к нему и ехидно ухмыляюсь. Во мне сейчас так много яда, что я с щедростью готова им делиться без зазрения совести. — Когда я выходила за тебя замуж, наша клятва включала эти слова, а дальше ни разу. Я не настаивала, потому что чувствовала это поступками, которые ты совершал ради меня. До поры…до времени. Так что не надо мне сейчас говорить это, Архангельский. Я хочу сменить фамилию и никогда больше… — вдыхаю поглубже до болезненных ощущений в груди, — не иметь с тобой ничего большего.

Я говорю это, всматриваясь ему в глаза. Кажется, еще секунда, и из моего мужа вырвется дикий зверь, так он напряжен. Кулаки с силой сжимаются, желваки играют, а губ практически не видно, так он их сжал. Ссадина на них делает общий вид еще более устрашающим.

— Я не дам тебе развод.

— Что ж, тогда я воспользуюсь услугами адвоката и буду просить отца помочь мне.

— Я тебя не отпущу, Ань, — рубит грубо. — И связей твоего отца для развода будет, увы, недостаточно. Я давно уже не простой студент. И я найду возможность, чтобы ты осталась моей женой. Это вообще для меня не проблема.

Внутри обрывается вообще все. Я прикрываю лицо ладонями и смеюсь как в последний раз. Это нервное, и успокоиться я уже не смогу.

Поверить не могу, что слышу этого. Мне хочется оглохнуть.

— Ты будешь давить, использовать связи, только чтобы я как послушная собачонка рядом была? Кирилл, да я же возненавижу тебя с такой скоростью, что ты сам поверить не сможешь. Каждый твой шаг будет забивать между нами еще один кол. Стена уйдет в небо, пойми ты это! Ты не сможешь меня заставить быть твоей. Никогда.

Прижимаю руку к груди и выдыхаю, делаю маленькие глоточки кислорода, но не помогает.

— Я собираюсь воевать за свою женщину, и да. Я буду использовать все методы для достижения целей.

— Тогда ты меня уже потерял, — шепчу в пустоту, мой взгляд цепляется за знакомые кованые ворота. Это дом моего отца. Он привез меня домой.

Машина медленно подъезжает к центральным воротам, но замок все еще блокирует двери.

Я укладываю руку на стекло, проводя пальцами волну по холодному стеклу. Рисую точку посередине и обвожу по кругу, прямо полосы. Пара взмахов и остается только подуть на стекло, чтобы увидеть картину целиком.

— Я уеду на пару дней, чтобы решить некоторые сложности, а затем мы все начнем сначала, — звучит безапелляционно от моего мужа.

— Знаешь, я тут подумала… — говорю невпопад, — хорошо, что я все-таки не забеременела. Сейчас бы для ребенка был жуткий стресс, увидеть всю эту грязь, прочувствовать на себе утешающие взгляды. Опять же, дети бы дразнили, будь он или она постарше. А в саду непременно обсуждали бы меня, когда я бы приходила за ним или ней, да и вообще за глаза бы обсуждали. Словом, все что ни делается, все к лучшему и только во благо. Так ведь поносят только меня…Наверное, я бы не смогла пережить подобного по отношению к собственному ребенку. Это не просто предательство семьи было бы, это была бы травма на всю жизнь. Пришлось бы по психологам ходить, да и вообще.

Палец все водит по стеклу, я перед глазами вижу холст.

— У нас будет и сын, и дочь, — уверенно произносит муж, проводя по моей ладони пятерней, я тут же руку к себе прижимаю. — Веди себя хорошо и везде будь с телохранителями. Я обсужу этот вопрос с твоим отцом. Те, что были в кафе, никуда не годятся. Ими только шпану отгонять.

Меня выкручивает от нехороших предчувствий.

— А я вроде как не на поле боя, чтобы меня охранять, и я не ключевая фигура, так что оставь свои наставления той дамочке с видео и фото, на которых вы, безусловно, получились изумительно. Только вот я спросить хотела и забыла. Тебе ее силикон не мешает? Помнится, ты говорил, что тебя не вставляет искусственная красота и даже к косметологу мне ходить запрещал, думая, что я там уколы делать буду. Но вкусы меняются, точно. Как я забыть могла, — снова ударяю побольнее словами, дергая ручку, но замок все еще не пускает.

Кир чертыхается, прошипев под нос:

— Убью…

— Ну что ты. Тебе еще детей с ней делать, — бросаю резко, толкая дверь.

— Не неси бред, рожать мне будешь ты.

Кирилл стучит два раза по окну, и слышится щелкающий звук. Дверь открыта, но напоследок я дую на стекло, на котором нарисовала…трепыхающуюся птицу в клетке.

— Не буду, — улыбаюсь нервно и вылетаю из автомобиля своего мужа, который не торопится уехать, а смотрит мне вслед, сканируя от ног и до самой макушки.

Я чувствую себя грязной, униженной и оскорбленной, а еще…я очень жалею, что не взяла номер Глеба. Проведя в ванной комнате около часа, натирая уже раскрасневшуюся кожу, я запрещаю себе плакать. Нет. Все. Ни единой слезинки. Мой телефон на фоне разрывается, но я все продолжаю купаться, будто бы важнее дела в моей жизни нет.

И когда запах Архангельского полностью покидает меня, я закутываюсь поплотнее в халат и выхожу.

На телефоне множество пропущенных с незнакомого номера. И вновь в руках смарт оживает. Поколебавшись пару секунд, решаю принять вызов.

— Славина, ну слава богу! Не дозвониться до тебя, я уже волновался, что мало ли…

Мотаю головой, не веря. Да это же Глеб.

— Откуда у тебя мой номер? — подозрительно кошусь по сторонам, как будто ответ прямо под носом. Но слышать его я, безусловно, рада.

— Это было легко, Ань, для такого человека, как я. Но всех тайн раскрывать не буду, хочу побыть суперменом! — он заразительно смеется, вызывая у меня дублирующую улыбку.

— Да уж, неожиданно.

— Ты в порядке?

— Смотря что именно называть порядком, — шепчу, усаживаясь на кровать.

— Перефразирую. Тебе все еще нужен адвокат по бракоразводным?

Замираю, считывая бешеное сердцебиение рукой, прижатой к груди.

На выдохе произношу:

— Да.

— Адвокат по бракоразводным у тебя есть.

Прикрываю глаза и на мгновение расслабляюсь.