Глава 8

Аня

Несколько дней проходят как в тумане, пока новое потрясение не сваливается мне на голову.

В некоторых новостных каналах, в разных мессенджерах распространяется видео того, как я говорю любовнице своего мужа те самые слова.

Не сказать, что я не посыпаю голову пеплом, не выслушиваю от отца о своей бестолковости и прочее-прочее. Но сказанного ведь не воротишь, так?

— Ты дочка судьи, твоя мать была нотариусом, ты с детства приучена, что говорить надо после того, как ты подумаешь, не срываться и не бросаться громкими словами, ты понимаешь это? Сейчас говно польется по трубам еще больше. Любое слово может быть использовано против тебя! Не дай бог с этой куклой что-то случится и что тогда? А тут такая приятная запись! Цепляет уже не только тебя и твоего Архангельского, но и меня, как почетного судью, как человека с безукоризненной репутацией. Ты разбрасываешься громкими словами о том, что твой отец способен порешать все, что тебе нужно! Ты понимаешь, какая тень падает на меня как на должностное лицо? — отец краснеет, срываясь на крик.

Оттягивает галстук, расстегивает верхние пуговицы и снова бросает взгляд в экран планшета. Волной ударяет в лицо его непоколебимая уверенность в собственной правоте, и он в целом-то имеет на это право.

Новости разносятся со скоростью света, теперь только слепо-глухо-немой не в курсе, что дочь Славина угрожает влиятельным отцом любовнице своего мужа. Нарочно просто не придумать!

Кто-то ставит себе цель извести меня, бросить тень на мою семью и окончательно закопать фамилию Архангельского. Славины тоже пошли под раздачу.

С ужасом представляю, что сейчас еще появится Кирилл, и я понятия не имею, чего от него ждать, кроме еще большего потрясения. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, но пульсирующая головная боль не оставляет меня.

— Пап, бесполезно уже говорить об этом. Мне не стоило, но я тоже…была…

— Не стоило? Была что? Ты дочь своего отца, ты Славина, ты должна быть всегда и во всем безукоризненной, — летит в лицо упрек, и я нервно улыбаюсь, чувствуя, как жилы натягиваются струной.

Взгляд у отца бешеный, он и правда рассвирепел, узнав последние новости. Да что там, он в чистой ярости, в такой, какой я не видела очень давно. Очень…с того момента, как перестала пытаться угодить своему влиятельному отцу.

Старая песня, старая и очень знакомая мне.

— Что ж, не такая уж я и безукоризненная, выходит, раз позволила себе дерзость эмоционировать перед лицом подстилки, которая планомерно втаптывала меня в грязь, но тебя ведь это не заботить. Конечно, что уж там. Репутация превыше всего! А дочь — это так, всегда второй план после репутации и того, как ты в обществе будешь смотреться! — срываюсь на крик, саму себя не узнавая, но дальше терпеть нет сил. Я не способна больше на конструктив и вся дрожу от прилива адреналина.

Отец встречает это также, как и все, что было до.

— Рот закрой! Чушь несешь. Я ради своей дочери на многое шел и иду даже сейчас, обеляя тебя перед всеми, кем только можно.

— Так не надо меня обелять, папа! Я взрослая! Я в состоянии сама отвечать за свои поступки. И если она пойдет в своих планах дальше, я сама буду это расхлёбывать и тебя просить не собираюсь! — рывком встаю, отчего стул с грохотом приземляется на кафельный пол, на мгновение отрезвляя нас обоих.

Воцаряется молчание.

— Да что ты? Сама? Раз уж ты все сама, то может и адвокат по разводам тебе не нужен? И охрана тоже без надобности?

— Да, представь себе, не нужен, я его уже нашла. А по поводу охраны…где они были, когда эта шавка на меня бросалась? Твоя хваленая охрана? Да себе ее забери, от Раи и то толку побольше будет, а она девочка метр с кепкой, — продолжаю вопить. Давление в груди нарастает.

Отец удивлённо вскидывает брови и громко втягивает через нос воздух. Я понимаю, что перешла рубеж. Но он тоже. И теперь мне ничего не остается, кроме как идти до конца.

— Ну вот и расхлебывай все сама, раз я тебе без надобности, — очень уж спокойно отвечает он, разворачиваясь на пятках, с явным намерением уйти к себе. Рука тянется к карману явно за сигаретами, а я с силой прикусываю губу.

Выдыхаю резко и позволяю себе больше…

— Знаешь, папа. Я больше не та девочка, которую ты силком затащил в юридический. Я не буду потакать твоим прихотям и послушно сидеть в углу. И да, я совершила ошибку, но это не значит, что она фатальна. Уж ты как юрист должен это понимать! Меня за это расчленять не нужно, я в конце концов твоя дочь, чью сторону ты должен принимать всегда, даже если я виновна. Ты мне это обещал, — срываюсь на крик в ответ, чувствуя, как руки мелко дрожат.

Все. Финиш. Это может продолжаться вечность, и не имеет никакого смысла, пока мы вот так будем вгрызаться в глотку друг другу.

Расходимся по разным углам, и я принимаю решение пожить пока в своей мастерской. Она со всеми удобствами, а большего мне не надо. Охрана вдруг тоже становится глупой идеей. Очевидно, что мне хотят нанести только моральный вред.

На мои слова о том, что я уезжаю, отец реагирует ровно, парней следом якобы не посылает, но я все равно замечаю их машину в потоке движения в зеркале заднего вида.

Кстати, именно они и забрали мою машину из дома моего пока что мужа совершенно беспрепятственно, и теперь я на своих колесах. Пока что, потому что об Архангельском не хочу иметь никаких упоминаний, и эту красотку мне придется продать.

К мастерской приезжаю вторая, первый — Кирилл, который сейчас терпеливо поджидает меня у входа с букетом алых роз. Я едва ли смогла бы поднять его.

Начинаю думать, что на моем телефоне прослушка, одновременно следящая за моими передвижениями. Иначе…как он узнал.

— Привет, — он подходит к машине и стучит по стеклу, с улыбкой рассматривая мое лицо, пока я с силой сжимаю руль, представляя себе на его месте шею Кирилла.

Кирилл терпеливо ожидает, пока я выйду из машины, но я не спешу. Не могу не признать тот факт, что даже не смотря на все, что я узнала, сердце при виде мужа екает. Болезненно и мучительно, но екает.

Как бы мне не хотелось, но я все равно реагирую на него.

Глушу машину, а мой муж галантно открывает дверь и подаёт руку. Игнорирую выпад и нетерпеливо посматриваю в зеркало заднего вида. Охрана подъезжает следом, но из машины не выходят, словно…теперь у них совсем другие инструкции.

Выхожу из машины и ежусь, рассматривая красивый букет цветов. Архангельский пытается вручить его мне, но я разбиваю эту попытку смелым шагом в сторону. Внушительного размера букет повисает в воздухе, а Кирилл ухмыляется, бросая на меня игривый взгляд.

— Зачем ты приехал?

Сложив руки на груди замком, я будто пытаюсь себя защитить, все ещё поглядывая на машину охраны.

— Я приехал забрать свою жену домой, — звучит бескомпромиссно и жёстко, на что я нервно улыбаюсь, чувствуя, как волны гнева начинаю пробуждать тело. — Но сначала поговорить нормально.

— Нормально? Со мной уже поговорила твоя подстилка, рассказала много нового, а затем ещё и всей стране показала наш разговор. Так что ими я сыта, уволь, — иду в сторону одноэтажного строения, которое когда-то мне подарил отец.

Оно на окраине города, рядом лес, помогающий творческой натуре вдохновляться. Так по крайней мере должно работать, но сейчас я далека от вдохновения, как и от душевного равновесия.

Кирилл недовольно сдвигает темные брови и поигрывает желваками, выслушивая меня до конца, после чего повисает молчание.

— Она больше тебя не побеспокоит. Но ты красиво осадила, молодец, совсем как я тебя учил. Про отца, правда, лишнее.

Серьезно? Похвалил, что я его любовницу отшила?

— Это все, что ты мне можешь сказать, так? Ты меня за дуру держишь, не иначе, — шиплю на выдохе, сжимая себя руками сильнее. Кир кладет букет на капот и идёт по мне, но я тут же выставляю руку вперёд в предупреждающим жесте.

— Не смей ко мне прикасаться, мне противно и мерзко. Не трогай.

— Это не то, о чем ты думаешь, и к тебе в данном случае не имеет никакого отношения. Это удар по мне и людям, на которых я работаю. По всем фронтам удары, Ань. Ты вроде немаленькая же, понимать должна.

— Очень удобно напеть мне все это. Очень выгодно спихнуть на мифические угрозы и прикрыть таким образом свою неверность, — бросаю на мужа воинственный взгляд, но внутри скребут кошки. Не верится до сих пор. — Но нет. Я подаю на развод. Детей у нас нет, разведут быстро. На дом, машину и прочее я не претендую, так что…

— Аня, я люблю тебя и не отпущу. Докажу, что все совсем не так. Исправлю это, — цедит злобно, выхватывая рывками вздох. Ко мне один шаг делает, а я два назад. Как от огня, что вот-вот на меня перекинется.

Агонией по телу скользит боль, потому что я очень хочу верить, но реальность та ещё дрянь, она ранит без ножа.

— Кирилл, наш брак распался давно, нет смысла реанимировать труп.

Резкими движениями он движется ко мне и заключает в объятия, прижимаясь горячими губами ко лбу. Меня бросает в пот, но оттолкнуть от себя не могу…потому что тело будто парализовало.

Оно все искрит от контакта родных рук, знакомых объятий и запаха, что так плотно въелся в кожу.

— Ты моя жена. Ты Архангельская, я повторяю тебе, что все вопросы решу. Не веришь? Хорошо. Я сделаю так, что ты поверишь. Докажу, заберу, украду, но тебя не отпущу.

— Услышь меня, мы больше не семья. Давно не семья, в твоей иерархии ценностей я стою где-то после только что приобретенной машины. А я не машина, я не вещь, я не могу терпеливо ждать тебя, Кирилл, пока ты развлекаешься так, как развлекаешься, пока втаптываешь меня в грязь и собираешь новые звёзды среди клиентов.

Рывок. Я отталкиваюсь назад, оставляя мужа стоять посреди пустынной улицы. Иду задом в сторону мастерской, глотая слезы и кусаю обветрившиеся губы. Обнимаю себя еще крепче, но легче не становится.

В голове стоят обеты, которые мой муж уже нарушил однажды, а сейчас так смело разбрасывается ими вновь.

Он продолжает меня рассматривать словно одержимый, не моргая и, кажется, не дыша. Я выдыхаю лишь внутри мастерской, плотно закрыв дверь на щеколду, следом — на замок. Беспомощность захватывает меня и лишает способности мыслить здраво.