Глава 9

Аня

Отец настойчиво просит вернуться домой, не дурить и не показывать характер, но его я как раз-таки хочу показывать.

Потому что все, что у меня есть, это мои талант и характер, благодаря которым я та, кем стала, хотя меня пытались ломать. Пытались сделать из меня достойную дочь своих родителей, слепить из меня юриста и в этом практически преуспели.

Мой отец сложный человек, и отказы, особенно мои, не воспринимаются им всерьез. Скорее как детская шалость, а я понимаю одно: самые близкие меня обманывали.

— Пап, я буду снимать квартиру, если мне это понадобится, но жить у тебя не буду. Пора уже вырасти и принимать решения самостоятельно без привязки к родителям или мужу, уж извини, — с силой сжимаю переносицу и выдыхаю.

— Зачем снимать квартиру, если у меня свободный дом, а у тебя есть своя личная квартира в центре?

Уф. Не моя личная, а подаренная родителями! И плюс ко всему она сдается. Людей выгнать на улицу ни с того, ни с сего? С отцом точно нет, у меня случилось помутнение, на постоянной основе я все это не выгружу.

— Ладно, злишься на меня из-за Кирилла, понимаю. Но свой личный комфорт должен быть важнее любых обид, дочь, — я по голосу могу различить саркастичные интонации, а ещё и кривоватую улыбку.

Бред. Моя мастерская-студия оснащена всем самым необходимым для жизни, тут даже есть кухня. Пусть небольшая, но есть. Самое главное, что я не нервничаю по поводу и без, а нахожусь в тишине и спокойствии, чтобы подготовиться к своей маленькой выставке.

Только что-то мне подсказывает, что маленькая выставка перестанет быть таковой. Некоторые из вредности захотят посмотреть на ту самую королеву бала. Брошенку и скандальную особу из новостей. Практически бывшую жену знаменитого адвоката, который не проигрывает.

— Мне работать надо, пап.

— Да, я помню, прекрасная выставка скоро. Обязательно приду…

Подлизывается. Он, конечно, на моих выставках бывал почаще мужа, но все равно азарта в глазах я не видела. Мой отец далёк от искусства почти также, как я далека от сферы юриспруденции. Вру, он ещё дальше, потому что я так-то пять лет потратила на универ и кое-что помню. И я все же дочь судьи…

— Буду ждать, — коротко отвечаю, когда слышу звонок. Затем и стук, тут же подскакиваю и, все ещё находясь на связи с отцом, поглядываю в глазок. Да быть этого не может! С чего вдруг?

— Пап…

— Что такое? — оживает мгновенно.

А я стараюсь представить, что мне все это кажется, но нет. Снова настойчиво стучат в дверь, по спине ужас скатывается. Оглядываюсь как будто за мной уже следят и тихо шепчу отцу.

— Ко мне полиция ломится.

— Сейчас буду.

Непослушные пальцы перехватывают щеколду. Дверь тут же распахивается, и я вижу двух рослых парней. Они светят "ксивами" и показывают какую-то бумагу.

— Архангельская Анна Владимировна. У нас ордер на обыск. Прошу положить все, — указывает на смартфон в моих руках, — на стол. Понятые, заходим.

Отец на связи. Я в ужасе смотрю, как в святая святых вваливаются люди.

— Стоп! Покажите документы и ордер! Я имею право ознакомиться!

Врубаю дерзость, но не безосновательно. Мне все предоставляют и подкопаться не к чему. У них есть все для того, чтобы обыскать мастерскую.

Моих знаний может не хватать, чтобы правильно трактовать ситуацию, но люди, которые только что ворвались в мою мастерскую, это не те, кто указаны в официальных документах.

— Фамилии не соответствуют! Где люди, которые должны производить обыск? — голос дрожит, но все действия уже совершаются, на меня мало кто внимания обращает.

Я запоздало вспоминаю, что нужно бы все снимать, но мой порыв встречается вопросительным взглядом главаря этой шайки.

— Мы оперативные сотрудники и имеем право проводить обыск вместо следователя.

Руки немеют от его ответа, но как только я думаю парировать…происходит неожиданное.

— Но по поручению и на основании судебного решения или постановления следователя без получения судебного решения, но в исключительных случаях. Предъявите документы, подтверждающие законность ваших действий, — голос мужа со спины заставляет меня вздрогнуть, но сейчас я как никогда рада его появлению, отчего храбрюсь, расправляя плечи.

Поворачиваюсь и непонимающе всматриваюсь в него. Кирилл сейчас в своей стихии, и если не принимать во внимание разбитую бровь и губу, он готов резать всех на лоскуты.

Первым делом подходит ко мне, приподнимает мое лицо за подбородок и слегка кривит губы, вселяя лишь взглядом непоколебимое спокойствие. А у меня мурашки по коже от происходящего.

— Спокойно, Ань. Ты в порядке?

— Да, я не понимаю, что происходит, — шепчу еле слышно, оглядываясь по сторонам. Мои вещи поднимают, опускают, выворачивают все коробки, шерстят по углам, как будто я самая главная подозреваемая или вообще подсудимая.

Съеживаюсь, ближе к Киру придвигаясь, но он активно беседует с главным. Половину разговора не слышу, но то, как мастерски сейчас мой муж укладывает на лопатки зазнавшегося мужичка за тридцать, заставляет меня чувствовать гордость.

— Я произвожу фото и видеофиксацию ваших нарушений. Ни постановления на ваше имя, ни поручения. Вы здесь незаконно производите обыск, иными словами, противоправно проникли в помещение группой лиц. Значит что? Вызываем полицию и оформляем, — Архангельский делает фото, видео, все-все снимая, а я начинаю отмирать, внимательно изучая присутствующих.

Понятно сразу, что они представители закона, вот только не имеют всех документов. Как я могла это забыть? Наверное, потому что для меня юридический был каторгой, пусть я и все учила. Ненужная информация мозгом отторгалась.

По недовольным лицам читается очень много всего, но меня отпускает только тогда, когда все присутствующие оставляют мои вещи в покое. Тут теперь убирать и убирать.

Кир перехватывает мою ледяную ладошку, продолжая песочить присутствующих.

И только когда незнакомые люди покидают помещение, он подходит ко мне, садится на корточки и бережно перехватывает мои руки.

— Испугалась?

Взглядом меня обволакивает знакомый, вязкий и теплый, такой, который раньше заставлял меня млеть, но сейчас я не смею себе это позволить.

— Это было неожиданно, — глотаю вязкую слюну и отвожу взгляд в сторону. Руки немеют в оковах мужа. Будь мы в других отношениях, я бы как раньше обвила его шею руками и крепко прижалась, как и всегда делала если мне нужна была защита.

— Понимаю. Мне было бы спокойнее, если бы ты вернулась домой, и я всегда был бы в курсе, где ты, — начинает издалека, а у меня вдруг догадка в голове рождается, от которой становится зябко.

— Откуда ты узнал?

— Не надо подозрений, Ань, я тебе не вру и не врал, — тут же аргументирует мои подозрения. — С твоим отцом пересёкся, но у него слушание сейчас, перенести не вышло, и я благодарен, что он в первую очередь сказал мне. Вчера обыск был у меня на работе, и догадывался, что следующим шагом будет личное. Но не рассчитывал, что начнут с тебя, прости, — широкие ладони мягче ласкают кожу, и я ежусь, покрываясь мурашками. Волоски медленно встают дыбом, я скольжу взглядом от сцепленных ладоней.

Ясно…не вышло подловить.

— Почему был обыск? — спрашиваю еле слышно, мягко освобождая руки ласки Кира.

Он улыбается, наклоняясь ко мне:

— Воландеморт виноват, малыш. Не грузись. Распетляем. Но я хочу, чтобы ты вернулась домой. Так будет лучше для всех, — звучит напоследок.

— Извини, но я не хочу обманываться, — кусаю губы и опускаю взгляд. — Мы разводимся Кирилл, вне зависимости от твоих проблем.