Глава 2

Центр города гудел, но за массивными коваными воротами двор встретил меня статусной тишиной. Дом бабушки всегда напоминал мне декорацию к кино: песочный фасад, тяжелая лепнина и каменные атланты в нишах. Их пустые глаза сурово взирали сверху вниз, словно проверяя, достойна ли я войти в этот «храм» элиты.

Парадная встретила прохладой и блеском отреставрированного мрамора. Консьержка в строгом костюме проводила меня изучающим взглядом. Мой дорогой чемодан выглядел здесь уместно, чего нельзя было сказать о моем раздавленном лице.

Лифт поднялся на четвертый этаж. Квартира номер двадцать четыре.

Я замерла, чувствуя, как грани ключа впиваются в ладонь. Поворот. Щелчок.

Внутри не было разрухи. Коридор, больше похожий на музейную залу, встретил меня идеальной тишиной. Высокие, строгая лепнина и дубовый паркет, сохранивший глубокий медовый цвет.

Я прошла в свои комнаты.

Тут застыл уют девяностых: массивная мебель из темного шпона, кожаное кресло и шкафы с мутноватыми стеклами, за которыми теснились ряды книг. Огромное окно выходило прямо на фасад. Каменный атлант стоял так близко, что я могла коснуться взглядом его плеча.

— Оптимизация... — прошептала я.

Слово мужа ударило под дых. Голос эхом метнулся к карнизу и погас.

Слезы жгли горло, но я не дала им воли. Если сейчас зарыдаю — просто рассыплюсь в этой пыли. Вместо этого я сорвала с себя шелковое платье, швырнув его на старый диван. В чемодане нашлись джинсы и футболка — то, что Артур называл «одеждой для прислуги».

Мне нужно было действие. Битва. Хоть какая-то победа.

Я работала до изнеможения. Тряпка, ведро и моющее средство. Я оттирала подоконники так, словно пыталась вытравить саму память о Левицком. По спине бежала капля пота, а в голове наконец воцарилась звенящая пустота.

К вечеру в комнатах стало свежо. Выйдя в коридор, я заметила, что дверь во вторую половину квартиры приоткрыта. Из проема тянуло чем-то совершенно инородным — резким, пряным, дразнящим.

На кухне меня ждал настоящий удар.

Никаких бабушкиных кастрюль. Кухня превратилась в технологичный цех. Вдоль стены тянулся стол из матовой стали, на котором хищно поблескивали профессиональные ножи. Воздух был густым от запаха розмарина, чеснока и жгучего чили.

Я подошла к раковине, мечтая только об одном: смыть с лица липкую пыль прожитого дня. Холодная вода коснулась кожи, и я на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Один вдох...

— Ты кто такая? И какого черта ты здесь забыла?

Голос за спиной прозвучал как удар хлыста в абсолютной тишине. Я вздрогнула так резко, что случайно задела высокий рычаг крана. Упругая, мощная струя ударила в стальное дно, разлетаясь веером ледяных брызг. Вода мгновенно пропитала мою тонкую футболку, обжигая кожу холодным шелком, и — что было явно хуже — залила идеально отполированную поверхность стола.

В дверном проеме стоял мужчина. Он был настолько огромным, что почти задевал макушкой высокую притолоку, а его широкие плечи, казалось, вытеснили из кухни весь кислород. Простая серая футболка обтягивала рельефные мышцы груди так плотно, что я невольно засмотрелась на четкие линии его тела. Но его взгляд... колючий, темный, почти черный, не обещал ничего хорошего. От соседа пахло дождем, каленым металлом и какой-то опасной, первобытной силой.

— Я... Валентина Сафонова. Собственница этой половины квартиры, — я попыталась выпрямить спину и вернуть себе остатки достоинства, но мокрая белая ткань футболки предательски облепила тело, подчеркивая каждый мой рваный вздох и очертания груди.

— Собственница? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Только едкий сарказм.

Он начал медленно сокращать расстояние, не сводя с меня глаз. Я непроизвольно отступила, пока не оказалась прижата спиной к мокрому бортику раковины. Бежать было некуда. Его присутствие подавляло, заставляя сердце биться где-то в самом горле.

— Слушай, Сафонова. Мне плевать, собственница ты или нет. Не желаю видеть посторонних! Кухня — моя территория. Моя. Я привык возвращаться в пустую квартиру, а не находить здесь... незваную гостью с растерянным видом.

Его взгляд на мгновение скользнул вниз, по моей намокшей одежде, потяжелел, становясь почти осязаемым, но голос остался ледяным. В воздухе между нами буквально заискрило — от его ярости и моего внезапного, пугающего оцепенения.

Контраст между ледяными брызгами на моей коже и его обжигающим дыханием был настолько резким, что у меня закружилась голова. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства, требуя полной капитуляции.

— Да как ты смеешь?! — задохнулась я, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Это мой дом по праву крови!

Его взгляд на мгновение скользнул по моей намокшей футболке, потяжелел, но голос остался ледяным. В воздухе между нами заискрило — от его ярости и моего страха, смешанного с каким-то странным, диким притяжением.

— Смею! — прохрипел он, нависая надо мной.

— Это и мой дом тоже, — выдавила я, находя в себе силы встретить его взгляд. Мои пальцы судорожно сжали край стола. — И я никуда не уйду. Привыкай, Громов.

Мужчина словно не слышал меня.

— Я не потерплю здесь посторонних запахов, чужих шмоток и твоих растерянных глаз. Хочешь жить здесь? Сиди в своей комнате и не отсвечивай. Ты здесь лишняя, принцесса. И я сделаю всё, чтобы ты это запомнила.

Жар от его тела смешался с прохладой водяных брызг на моей коже. Контраст был настолько резким, что сердце пропустило удар. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства.

— Это и моя квартира тоже, — выдавила я, глядя прямо в его темные, яростные глаза. — И я никуда не уйду.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — бросил он, резко разворачиваясь. Его уход ощущался как внезапное падение атмосферного давления. — Вытри стол. Насухо. Чтобы я не видел ни единого пятна.

Я осталась одна в полумраке кухни, слушая, как в ушах пульсирует кровь. Мой развод был катастрофой, но этот мужчина... он был стихией, к которой я явно не была готова. И, кажется, у моей новой жизни действительно был вкус черного, обжигающего перца.