Глава 2

Глава 2

Неделю назад

Анна

– Алиса, включи Жанну Фриске.

Я смущенно улыбнулась: водится за мной такой грешок. Люблю хиты 2000-х и Жанну в особенности. Обаятельная, легкая, заводная, да и человеком, кажется, хорошим была. Очень жаль, что рано ушла.

– А на море белый песок… - начала подпевать я, пританцовывая.

Скорее бы лето! Уедем с Ванечкой к солнцу, соснам, кипарисам и теплым волнам. Будем есть мидии и запивать холодным вином. Или жарить барабульку и, обжигаясь, обкусывать золотистую корочку, плотоядно посматривая на запотевший бокал с пивом. Вечером - чай с инжирным вареньем, розоватый бок персика с нежным пушком и местные сладости, купленные в ларьке у тети Розы.

А свежеиспеченные лепешки, с похрустывающими зернышками кунжута, а шашлык из баранины с капающим на угли прозрачным соком, а мясистые, с трещинами розовые помидоры, на которых переливаются алмазами крупные кристаллики соли ? М-м-м… - чуть не взвыла я, чувствуя, как наполняется слюной рот.

Сквозь музыку зазвонил телефон. На экране появилось фото дочери. Наташа в прошлом году закончила школу и уехала в Казань. Влюбилась в этот город, побывав на каникулах, и решила туда поступать. Учится на первом курсе, на факультете мировых искусств.

Иначе и быть не могло. К точным наукам дочь оказалась не приспособлена, идти на факультет невест не захотела, в музее, где я служу хранителем фондов, провела всё детство, поэтому закономерно тянулась к прекрасному.

– Привет, Тусенька! Как ты?

– Привет, мам! Всё хорошо. А вы там как? – голос был слегка запыхавшийся.

Наташа шла по улице, и я слышала, как похрустывает снег под ее шагами. Весна еще не пришла, а Наташка, небось, уже без шапки франтит. Знаю я ее, у нас вечная война с этими шапками.

Мы проболтали минут десять. Наташа снова и взахлеб расписывала красоты Казани, хотя и так у меня уже фотографий было больше сотни, заверила, что учеба от ее бесконечных прогулок не страдает, а в конце разговора стало ясно, что рядом с ней какой-то мальчик. Он неосторожно позвал ее по имени, и мне показалось, что дочка смутилась. Пообещав перезвонить вечером, из общежития, она передала привет отцу и быстро со мной распрощалась.

Отложив телефон, я улыбнулась: молодость… И мы, Анечка и Ванечка, до безумия влюбленные друг в друга. Эх, мои двадцать лет, когда мы целовались с Ваней на набережной, ловили бесплатные проходки, чтобы попасть в клуб и спорили, где вкуснее чебуреки – на Апрашке или на Ваське. Хотя вкусно было и там, и там.

День пролетел незаметно, и провела я его совершенно бездарно. Немножко прибралась, записалась на окраску, сделала маску из набора, который мне еще на Новый год коллеги подарили, заказала для Вани носки и оставшийся день провалялась на диване, погрузившись в чтение.

В отпуск я ушла внезапно, выяснилось в отделе кадров, что когда-то не догуляла, и оттого никаких планов не имела. Подумывала к Наташе съездить, но она как-то вяло восприняла мою идею. Одной по путевке тоже не хотелось, у Вани сейчас много работы, так что буду тюленить дома. Вон, целая стопка книг накопилась, которые я наконец-то прочитаю.

Из Фаулза вынырнула, когда на часах было уже девять. Качнула головой, посмотрев в телефон. Ваня так и не позвонил. И даже не написал. Нажала вызов, готовясь навтыкать шутливо.

Из-за того сердечного приступа, мне теперь постоянно всякие ужасы мерещатся. Гудки плыли в пространстве, пока мне не предложили оставить голосовое. Я написала в мессенджер гневное: Ваня, ты уже в доме?

Так мы и называли нашу то ли дачу, то ли коттедж – просто дом.

Мой вопрос повис непрочитанным. Тревога мгновенно заползла в душу. Обвила кольцами внутренности, рисуя ужасные картины. Бледное с каплями пота лицо, посиневшие губы, хриплое дыхание и сдержанный стон. Как потом рассказывал Ваня, ему казалось, что на грудь упала бетонная плита: было больно и очень-очень страшно. Будто смерть заглянула в глаза.

С небольшими промежутками я позвонила еще несколько раз, но муж по-прежнему не откликался. И тут я представила, как он лежит на полу в пустом доме и, быть может, ждет помощи, а прийти ей неоткуда. Рядом даже соседей нет. Две семьи пенсионеров приезжают только летом.

Я нажала вызов еще раз и, прождав несколько секунд, открыла приложение такси. Пока не удостоверюсь, что с Иваном всё в порядке, не найду себе места. Начала собираться, ругая себя за паникерство. Тревогу старалась перебить раздражением. Вот пусть только попадется мне на глаза!

Зарылся, небось, в свои договора и ничего вокруг не видит и не слышит, а я тут на стенку от переживаний лезу! Зря, скорее всего, дергаюсь, но лучше увидеть собственными глазами, что супруг мой жив и здоров.

Такси остановилось у зеленого забора. Единственный рядом с домом фонарь освещал наш припаркованный «Тигуан». Я шагнула на подмерзшую дорожку. Захрустел слипшийся в лед снег, треснула веточка, попавшая под ботинок. Скорее, скорее!

Окна в мезонине светились уютным желтым светом. На первом этаже царил полумрак, только виднелась через стекло красная шапка торшера. Дверь оказалась не заперта.

Боясь увидеть бездыханное тело, я вошла внутрь. Воздух был теплым, но тяжелым. Витало в нем что-то странное – чужое, нарушающее обычный запах дома. Может, Ваня заказал доставку из китайского ресторана?

Темно-коричневые, местами протертые до желтого, половицы тихо скрипнули под ногами. Сверху послышался неразборчивый мужской голос. Я выдохнула, качнув осуждающе головой: живой! Слава Богу! Болтает там с кем-то по телефону, а жена пусть свой сердечный приступ словит!

Я сделала шаг к лестнице, взялась за перила и замерла. Что-то блестящее и синее резануло глаз. На крючке, который когда-то выковал из подковы мой дед, висела чужая куртка. Я подошла ближе и двумя пальцами приподняла в воздухе рукав. Невозможно было определить мужская она или женская. Может, Ваня новую себе купил? Как всегда молодежную.

Сверху послышался смех.

– Я же говорил, здесь хорошо…- послышался голос мужа.

Ботинок осторожно ступил на первую ступеньку. Не ходи туда,- шепнул в голове кто-то. – Не надо. Уйди и ты ничего не увидишь.

Но я не послушала. Ноги сами понесли меня наверх. Скрипнув седьмой ступенькой, толкнула дверь в спальню. На полу горела старая лампа. Я нашла ее на блошином рынке в Париже. Мне казалось, она источает теплый, семейный свет. Поэтому и приволокла я ее в свой семейный дом.

Они лежали на кровати. Ваня и русоволосая женщина. Сплетенные, как корни дерева.

Я не помню, как сделала шаг назад. Тихий звук заставил Ивана обернуться. Мы встретились глазами, и я увидела, как по его лицу скользнуло досадливое недоумение. Словно в комнату ворвался курьер с коробками пиццы.

– Аня? – он даже не выпустил ее из объятий. – Что ты тут делаешь?

Я не ответила. Лавиной скатилась вниз и бросилась в прихожую. Схватившись за косяк, затормозила на секунду и, метнувшись в сторону, сорвала с вешалки синюю куртку. Швырнув ее на пол, начала неистово топтать. Прыгала, растирая рифленой подошвой ткань и молнии, мяла, как будто хотела размозжить лица мужа и любовницы.

Оставив дверь открытой, выбежала во двор. Пусть вымерзнут, как тараканы! А мне холод был не страшен. Внутри меня уже всё заледенело.

*Апрашка - сокр. от Апраксин двор. Огромный вещевой рынок в Санкт-Петербурге

*Васька - Так часто жители Петербурга сокращают название Васильевского острова