Глава 3

Глава 3

Сейчас

Анна

Не глядя в зеркало, отодвинула шторку в ванной и стянула с себя пижаму. Неопрятным комом она упала на пол, мимо корзины, но я даже не нагнулась, чтобы ее убрать.

За это время я и так совершила много подвигов. Неделя распалась на фрагменты. Рассыпалась, как плохо склеенная ваза. И из этих осколков я едва-едва могла вычленить лишь крупицы.

Помню, что почти ежедневно отвечала на звонок Наташи, правда, ограничивалась обычным разговором, чтобы она не увидела моего лица. Об отце говорила уклончиво. Причем, как я поняла, Ваня тоже ей ничего не сказал.

Этим он обозначил наше место. Мы для него ничто. Особенно я. Хотя, зачем тогда прячется от меня и дочери, как кот, нассавший в тапки? Вряд ли от стыда. Скорее всего, ему просто всё равно. А может, он выдохнул с облегчением: мол, ну наконец-то! Сколько можно ждать, когда эта идиотка заметит?

Несколько раз по вечерам до меня пыталась дозвониться Дуся. Один раз написала Ира, уточняя, где я заказываю пироги. Лиля тоже отметилась: выслала фото очередного своего шедевра. У нее маленький салон цветов, где она сама мастерит букеты.

С Ирой и Лилей оказалось проще всего. Одной я написала адрес, а другой поставила эмодзи в виде горящего сердца.

С Дусей сложнее. Обмануть Дусю невозможно. У нее просто звериное чутье на мои неприятности. Интересно, можно назвать крах семейной жизни – неприятностью?

Теплые струи обрушились на измученное тело, растопили пот из невыплаканных слез, окутав сладковатым запахом жасмина. Закрыв глаза, я смывала с волос пену, не замечая, как кружатся у слива темные волоски. Их было немного, но, сбившись вместе, выглядели они уже не так безобидно.

Руки взметнулись, выхватив пушистое полотенце, накрутили сиреневое облако на голове. Другим, бежевым отерли дрожащие капли и закутали в уютный халат. Желтый, как цыпленок. Стало немножко легче.

Если бы можно было так отмыть душу. Намылил, смыл, и всё заблестело, заблагоухало жасмином или лесными ягодами. Красота!

Мельком взглянула потухшими глазами в запотевшее зеркало и потянулась к голове, чтобы снять с нее кокон. Но тут раздался звонок в дверь. Пришлось всё оставить, как есть.

Вздохнула, понимая, кто пожаловал. Так в дверь могла звонить только Дуся. Не открыть ей невозможно. Она поставит на уши всех. Остается изобразить, что я очень занята, и мой расхристанный вид, по счастью, это только подтвердит.

Вышла в прихожую, натягивая на ходу приемлемое выражение лица. Из-за дверцы неплотно закрытого шкафа выглядывал рукав Ваниной куртки, а под скамеечкой стояли его кроссовки. Отвела воровато глаза. Повыкидывать бы… Вот Дуся точно бы выкинула! И не только вещички, но и их хозяина.

А я не могу. Мне противно. Как вспомню «сплетенье рук, сплетенье ног» в Доме. В моем Доме! Где я в детстве лазила на чердак, варила с мамой и бабушкой в тазу клубничное варенье и хоронила у забора воробья, утонувшего в бочке. Училась кататься на велосипеде и воевала с зарослями крапивы, лупя по ним палкой. Где я выкормила молоком бельчонка и построила с соседскими ребятами шалаш.

И вот туда, в мое родное и любимое, влезли грязными ногами эти двое. Наследили, опошлили и всё разрушили.

– Жива, - констатировала подруга, когда я открыла дверь.

– А что мне сделается, Дусенька, - фальшиво пропела я, придерживая на голове импровизированную чалму.

– Я тебя из ванной, что ли выдернула? Извини. Позвоню тогда. И возьми трубку! Кое-что спросить хочу…

Махнув рукой, она сделала пару шагов, но неожиданно остановилась, обернулась и уставилась на меня. Я почувствовала себя на рентгене. Нет, хуже. На аппарате МРТ, который показывает не только кости, но и каждый орган в отдельности. Дуся сейчас смотрела прямиком мне в душу.

– А ну-ка… Ну-ка, ну-ка, Анна Михайловна…- угрожающе произнесла она, семеня обратно. – Что это у нас с глазками? А? Почему они у нас, как у заморенной серны?

Почему серны? – пронеслось у меня в голове. Нет бы вспомнить, как играла в школьной самодеятельности и изобразить недоумение, а не размышлять о парнокопытных, с которыми меня сравнили.

– Ой, Дусь, не придумывай…- беззаботно улыбнулась я.

Улыбка получилась такой натянутой, что Дуся двинула на меня тараном. Пришлось посторониться и пустить ее внутрь. Разувшись, она потопала на кухню. Я поплелась следом. Ладно, сейчас быстро чаем напою и выпровожу.

Дуся уже устроилась за столом, подперев кулаком подбородок.

– Полотенце-то размотай.

– Да ну, - отмахнулась я, наливая воду в чайник. – Что я тут перед тобой буду, как лахудра.

Честно говоря, я надеялась, что Дуся долго не засидится. Сейчас я быстренько съеду с темы, спрошу, как ее Николай в рейс сходил и…

– Мне кажется, коньяк надо, а не чай, - ожесточенно поправляя собранные в хвост волосы, выдала Дуся.

– Коньяк? В три часа дня? – я усмехнулась и поставила чайник на плиту.

– Ну да. Чаем тут явно не обойдешься, - не сдавалась Дуся.

Тряхнув волнистыми каштановыми прядями, поерзала, устраиваясь поудобнее, и уставилась на меня зеленоватыми глазами. Горстка веснушек на носу стала ярче. Так бывало всегда, когда внутри моей подруги поднималась деятельная энергия. А энергии этой было хоть отбавляй.

Дуся работала в самом большом «Магните» в нашем районе. Начала с кассирши, а потом перешла в начальники смены. Плюс была председателем нашего жилищного комитета, не слезала с «управляйки» и даже однажды провела собственное расследование и обнаружила нелегальное подключение к электричеству в своем подъезде.

– В общем, так! – Дуся прихлопнула ладошкой по столу. – Колись. Что случилось? С Наташей? С Иваном?

Звякнули кружки в руках, выдав меня с головой, но я всё еще попыталась уйти от ответа.

– Да при чем тут Ваня?

– Очень даже при чем. Я же вижу. Что? Сердце опять? Или… что похуже?

Я послала Дусе отчаянный короткий взгляд. Как она умеет распознать всё без слов? И Дуся поняла.

– Вот сволочь, - тихо сказала она и прижалась затылком к стене.

Я молча села рядом, вцепившись в кружки. Пальцы побелели, а ручки готовы были треснуть и рассыпаться или впиться осколками под кожу.

– Поэтому ты уже неделю и прячешься от нас.

Опустив голову, я рассматривала рисунок на одной из кружек. Рассматривала так внимательно, будто от этого зависела моя жизнь.

Дуся шумно вздохнула, встала и подошла к холодильнику. Посмотрела на меня, еще раз вздохнула и дернула дверцу. Внутри звякнули бутылочки с соусом. Дуся ловко нашла среди них водку, стукнула шкафчиком, вынув две стопки, и поставила добычу на стол. Налила. Подумала. Снова открыла холодильник и вытащила на свет божий банку с маринованными помидорами.

– Пей, - коротко сказала она и, стукнувшись о край стопки, лихо опрокинула ее содержимое в рот.

Я проделала тоже самое. Тихо зашипела, кривя губы. Дожилась. Муж кувыркается с любовницей, а я средь бела дня горькую на кухне пью.

– Это точно? – спросила Дуся.

Я кивнула и благодарно впилась губами в помидорку, которую сунула мне подруга. Соленый сок потек по пальцам.

– Где застукала?

– В доме. В Александровке, - выдавила из себя я.

Дуся мрачно прожевала помидор. Выплюнула аккуратно шкурку и положила в кружку, которая так и не пригодилась.

– Молодуха?

Я покачала головой, добавив еще одну шкурку в кружку.

– Нет, Дусечка. Не молодуха. Ну, может, чуть-чуть помоложе. Я не разглядела. Извини.

Дуся вскочила и порывисто меня обняла.

– Ничего, ничего, Анют… Ты только не реви и не смей себя винить. Слышишь? – она отстранилась и, нахмурившись, заглянула мне в лицо.

Я слабо улыбнулась. С Дусей надо соглашаться, а не то…

– Оторвать бы ему причиндалы, да скормить голубям в парке, - ворчала Дуся, накидывая на себя куртку в прихожей.

– Всё, подруга! – обернулась она ко мне. – Приведи себя в порядок, - она покрутила руками у головы, - водку больше не пей. Не страдай. Ты у нас самая лучшая. Вечером жди.

– Дусь, может, не надо? – пискнула я, понимая, что собираюсь остановить извержение вулкана.

– Надо! – отрезала Дуся и захлопнула за собой дверь.