Глава 59

Глава 59

Иван

Эта дурацкая лампа уже третий день моргает прямо в лицо. Просил медсестру выключить или поменять, но всё осталось как есть. Я ненавидел этот больничный свет – холодный, безжалостный, выставляющий напоказ бледную потную кожу, испуганный взгляд, синяки под глазами и неопрятную, как пена на плохом бульоне, щетину.

Я закрыл глаза и, кажется, задремал. Сознание понесло в темную вращающуюся воронку. Я не сопротивлялся, привык уже, что меня постоянно накачивают лекарствами, от которых хочется спать. Еще бы что-то для нервов прописали, а то так и накатывает ужас и мерещится старуха с косой.

Как же жить-то хочется, - подумал я, сглатывая слюну. Жалко себя до слез. Ведь еще не старик. Положил осторожно руку на грудь, прислушался – стучит. Работает моторчик.

Ты уж не подводи, дружок. Не подводи, - торговался я. – А я буду тебя беречь. Магний, витаминки, шиповник – что хочешь, только работай без сбоев, пожалуйста. Поводил круговыми движениями по пижаме – обещаю: никаких сплавов, байдарок и Тянь-Шаней. Укатали сивку крутые горки. Возьму отпуск длительный, в санаторий поеду, ни одной таблетки больше не пропущу.

– Ваня… - донеслось издалека.

Снится что ли? Я разлепил ресницы. Рядом с кроватью стояла Яна. На плечи накинут одноразовый халат, в руках бумажный пакет, откуда умопомрачительно пахнет свежей выпечкой. Такой неуместный и беспечный запах, долетевший оттуда – из мира здоровых и беззаботных.

– Привет,- она сдержанно улыбнулась и принялась выгружать на тумбочку гостинцы.

Сдобные булочки, посыпанные корицей и шоколадной крошкой – смерть для инфарктника, крупный виноград и бананы – тоже под запретом. Я моргнул, сдерживая раздражение. Могла бы и почитать, что мне можно, а что нельзя. Еще бы бутылку сладкой газировки приволокла.

– Привет.

Мне стало неловко за свои мысли. Откуда ей, молодой и не знающей проблем с сердцем, знать такие подробности? Не с пустыми руками пришла, как может, как умеет, так и заботится.

Не к месту полезли в голову воспоминания, как хлопотала вокруг меня Анна. Варила нежирные бульоны, биточки на пару готовила, сверяясь с таблицей, примагниченной к холодильнику, выдавала лекарства.

Эх, что ж за судьба-то такая! Вместо того чтобы быть для женщины стеной каменной превращаюсь в обузу.

– Как ты? – спросила Яна, усаживаясь на краешек стула.

Вид у нее был такой, что сейчас вскочит и убежит. Озирается, глаза отводит, улыбается неуверенно, будто не понимает, где оказалась. Конечно! Та еще атмосфера. Напротив сосед еле живой, каждую ночь боюсь, что помрет. Воздух затхлый, мониторы пищат, действуют на нервы, на тумбочке казенная кружка с щербатым краем, а под кроватью пластмассовая утка. Не люкс «Хилтона», конечно.

Кстати об утке. Ох, прихватило! Капельница, будь она не ладна. А больница обычная, куда-то еще сейчас переводиться, доктора запретили. Персонала не хватает, не дозовешься санитарку, приходится как-то самому.

– Ян… - поерзал я, понимая, что терпеть больше нет сил. – Подай мне… там… под кроватью.

Глаза Яны расширились. Она бросила взгляд на пластмассовый убогий девайс, покраснела и вскочила на ноги.

– Сейчас, Вань… Подожди. Я позову кого-нибудь.

Она заметалась, ища санитарку, помощника, кого угодно, но времени у меня не было.

– Быстро! Дай сюда!

Перед тем как Яна наклонилась, я успел заметить, как исказилось ее лицо. Оно стало таким, будто ей подсунули тухлую рыбу. В носу защекотало от едкого запаха. Я прикрыл глаза: боже, как унизительно.

Яна молча забрала утку, отнесла в туалет, вернула ее на место и, вынув из сумочки пачку антибактериальных салфеток, принялась вытирать руки. Каждый палец обрабатывала тщательно и по отдельности, а я чувствовал себя грязным и немощным стариком.

– Не переживай,- решила исправить положение Яна. Натянула улыбку, но глаза остались, как у снулого карпа – пустые и плоские.

– Врачи говорят, что следующего приступа я могу не пережить, - всё же пожаловался я.

Уж очень хотелось поделиться своими страхами. А то Анна слушать не стала, а мать заявила, что я ее пугаю, и она дождется, когда меня выпишут, а уж потом поговорим. А мне-то сейчас страшно и уныло!

– Перестань, - беспечно махнула рукой Яна. – Врачи вечно всё преувеличивают. В прошлый раз тоже пугали и ничего…

– Как это ничего! – возмутился я. – Это по-твоему ничего?!

Я дернул рукой, в которой пластырем была закреплена игла. Штатив с подвешанными мешками зашатался. От злости, что никто мне не сочувствует и не понимает, подкатили слезы. Я прикрыл глаза локтем свободной от капельницы руки.

– Ну что ты, что ты…- забормотала Яна. – Ты поправишься. Сейчас же куча новых методов. Вот открою я свой отельчик, и ты будешь на природе отдыхать, на воду смотреть, кукушку слушать…

Я повернул голову: кукушку? Чтобы знать, сколько мне осталось на дожитие?!

Яна моего взгляда не поняла, заворковала что-то нежное, погладила мягкой ладошкой по щеке, и от этой нежданной ласки я притих, закайфовал, представил, как сижу в шезлонге и слушаю шум сосен… Участок там, и правда, суперский. И Яна рядом.

– Янчик, давай поженимся… Прямо здесь, - прошептал я и закрыл глаза, боясь ее реакции.

На удивление, Яна смеяться не стала. Задумавшись на минуту, щелкнула пальцами в воздухе.

– Прекрасная идея, Ванюш! Только…

В теле напрягся каждый мускул. Я ждал.

– Только сначала уговори Наташу, чтобы она свою долю в квартире на тебя переписала.

– Зачем? – изумился я.

– А что? Она всё равно скоро замуж выйдет.

– А если нет? Я и так ей квартиру не купил…

– Ой, да брось ты! – поморщилась Яна. – Нормально всё у нее будет. Так… устроила драму на пустом месте. Нервишки пощекотала…

– Она от этой драмы в клинике для душевнобольных оказалась, - осуждающе заметил я.

Яна молча смотрела на мигающий цифрами монитор. И вдруг вздохнула, словно решилась оттолкнуться от берега в бурной реке.

– По приколу она там лежит, Вань. Завтра уже выписывается. Ты прости меня. Не могу больше молчать. Наташа уговорила меня не рассказывать тебе. У тебя же сердце… А я как дура поддалась.