Глава 9

Глава 9

Анна

– Ты что, замок не поменяла?! – выпучила на меня глаза Дуся.

Я покачала головой: нет, конечно. Какой замок, если я стала похожа на Франкенштейна и бегала по врачам? Машинально коснулась головы, замаскированной полотенцем.

Причина моей маскировки, тем временем, уже возилась в прихожей. Гремел чем-то, выдвигая и задвигая ящики. Мы с Дусей сидели, не шевелясь. Она, потому что ждала от меня сигнала, а я пыталась справиться с мелкой дрожью в коленках. Вот тебе и исключить стресс.

– Привет! – Иван вырос в проеме.

Окинул взглядом стол, на котором аппетитно желтел хворост, кивнул Дусе и как-то криво ухмыльнулся.

– О, без Евдокии Семеновны, конечно, не обошлось.

– Конечно, - буркнула Дуся.

Быстро пожала мне руку, будто передала: не дрейфь, я с тобой!

– Тебя-то мы не ждали, - продолжила она. – Что, твоя перепелка на другую жердочку пересела? Вытурила уже?

Иван замер, дернул губой и, покрутив головой, ухмыльнулся. Я фыркнула, но успела сделать для Дуськи страшные глаза.

– Прости, Ань… Не сдержалась, - сказала Дуся, поднимаясь. – Пойду я…

Ни я, ни Иван ее не остановили. Рано или поздно нам надо было поговорить. Вот, по всей видимости, этот момент настал. Лучше уж сразу, чем отрезать хвост по кускам. Сегодняшний день у меня явно не задался: сначала неутешительный диагноз, теперь Иван, ни раньше ни позже.

Иван, дождавшись, когда захлопнется за Дусей дверь, шагнул вглубь кухни. Выглядел он отлично. Загорелый, подтянутый, что наводило на мысли о недавнем отдыхе. Скорее всего, поэтому и не появлялся. Отмечал освобождение от семейного ига на пляже.

Но самое главное – он не был лыс. Темные волосы, из которых исчезли нитки седины, лежали небрежной волной, будто насмехались надо мной.

Внутри меня загорелась ярость. Где справедливость? Почему он цветет и пахнет, а я, как воришка должна скрываться? Наматывать какие-то дурацкие тряпки на голову, думать о парике! Сдернуть бы полотенце и швырнуть в него. А потом посмотреть на его лицо. Вытянувшееся, изумленное. Или… Или на нем отразится отвращение? Как будто коснулся прокаженного.

Но еще хуже увидеть жалость. И знать, что в этот момент он тешит свое самолюбие, которое ему шепчет: из-за меня. Это из-за меня она так переживает, что даже облысела. Вроде бы, и так себе повод для гордости, а с другой стороны, радует темное эго, пригревшееся глубоко внутри.

– Ань… давай только без истерик. Без этих… - он метнул взглядом в прихожую, - базарных сцен. Я уже всё решил, поэтому… - он развел руками.

И я еще больше убедилась в мысли, что лысой он меня не увидит. Не сейчас.

– В общем… - Иван взялся за спинку стула, отодвинул и сел, - в общем, я, конечно, виноват. Да…

Слово «виноват» он произнес настолько формально, что пахнуло армией. Стало понятно, что никакой особой вины он не чувствует. И он тут же это подтвердил.

– Жизнь, понимаешь, штука сложная. А главное, быстротечная. Да… Я это только недавно понял. И еще понял, как я хочу жить! Жить! А не доживать. Но с тобой, Ань, получалось, как в склепе. Ты просто застряла в том приступе. И постоянно напоминала мне. А я-то, наоборот, забыть хотел! Ты же душила меня своей опекой.

– Она не душит? – ровным голосом спросила я, откусывая хворост.

Почему-то он мне показался безвкусным. Но нужно было чем-то занять руки, пока Иван жалуется, как я его бедного, мучила своей заботой.

– Нет. Она вообще не акцентирует внимания на моем здоровье. Я для нее обычный человек. А не инвалид.

М-м-м, - подумала я, - так вот как выглядит любовь? Нужно просто не обращать внимания на здоровье близких. Наверное, это возможно, если ты не видел закатившихся от боли глаз и выступившего на лбу пота. Не слышал хриплого, рваного дыхания. Не сталкивался с напряженным взглядом врача.

– Ты зачем пришел? – разговор стал меня утомлять.

Мне еще лекарства заказать надо. И это для меня важнее, нежели душевный стриптиз моего мужа. Особенно, когда меня же еще и пытаются сделать виноватой.

Ваня подобрался и положил руки на стол. Я заметила, что обручальное кольцо он уже снял.

– Я подаю документы на развод. И нужно решить насчет имущества. Предлагаю самый, как мне кажется, адекватный вариант. Наташе я покупаю студию в Казани. Эта квартира остается мне. А ты забираешь дом. По-моему, всё честно.

Он приподнял, сцепленные в замок руки, и снова положил их на стол. Словно они были скованы наручниками.

Я подняла голову и изумленно уставилась ему в лицо. Я не ослышалась? Неужели у Вани так расплылся мозг, что он считает такой раздел полноценным?

– Нет, - покачала я головой. – Я не согласна. Дом без ремонта и старый. Я без машины. Как, по-твоему, я там буду жить?

Иван недовольно цокнул и потер лоб рукой. Глянул на меня из-под козырька ладони. Недовольно глянул, словно не ожидал отказа.

– Ань, - вздохнул терпеливо. – Давай по-хорошему. Квартиру ведь я покупал, так? На дом я, заметь, не претендую. Потому что он принадлежал вашей семье. Там можно нормально жить. Отопление, все удобства, всё есть. Маршрутка ходит, да и электричка рядом. Это же черта города! На работу тебе к десяти утра. А ехать всего час. Подумай.

– Нет, - с садистским удовольствием снова сказала я.

Смотрела безотрывно на его шевелюру и думала: с каким бы наслаждением я вцепилась сейчас ему в волосы и повыдергала их клочками.

Ваня пожевал челюстями, словно здоровенный шершень. Лицо его стало злым. А я вспомнила, насколько оно было испуганным и беспомощным, как у ребенка, когда он, тяжело дыша, хватался за мою руку. Я его успокаивала, улыбаясь дрожащими губами. Хотя самой было безумно страшно.

– Если мы не договоримся полюбовно, то пойдем в суд. Я сделаю всё, чтобы суд тянулся годами. Это нервы и деньги на адвокатов. И даже если заставят всё продать и поделить деньги, ты останешься и без загородного дома и без половины квартиры. А так, ты сохранишь свое... родовое гнездо, - он хмыкнул, словно удивился, как пафосно назвал мой дом. Тебе не жалко будет его продавать?

– Нет, Ваня, не жалко, - отчеканила я, поднимаясь. – После того, как ты привел туда любовницу, не жалко. Я с большим удовольствием избавлюсь от гнезда, куда приволокли кукушонка. Если у тебя всё, я пошла. У меня еще много дел.

С прямой спиной я вынесла себя из кухни. Голова под полотенцем вспотела и чесалась.