Глава 41

– Ты в порядке? – с беспокойством в голосе спросила Аиша.

Я согласно кивнул, но не стал говорить, что у меня в этот момент снова закружилась голова. Это ерунда по сравнению с состоянием шейха Мактума. Он не пришел в себя, даже когда мы приехали в знакомую до боли клинику, куда я ездил с сестрой. Мне лишь обработали ссадины и царапины, подушка безопасности спасла ситуацию, но не принца, который, как оказалось, даже не пристегнулся.

Считал, что сломает меня раньше, чем я потеряю управление. Аллах свидетель, я не желал ему страданий, а уж тем более смерти.

Шейх Карим приехал в клинику вместе со скорой помощью. Они оперативно проверили детей, успокоили перепуганную Аишу и обработали мои раны. Предложили понаблюдаться в их комфортабельной палате, но я отказался от такой перспективы. Моей сестре скоро рожать, а мне вести бизнес. Наш магазин только что открылся, мне нельзя оставлять его, а сестре нужен покой перед родами.

– Никогда не была у тебя.

– Это квартира моей мамы.

Аиша мельком окинула интерьер скромной по королевским меркам квартиры недалеко от старой части города. Я многое тут переделал. Поменял отделку, обновил мебель и трубы. Что-то сделал сам, а что-то – рабочие. Амина никогда не приезжала сюда. Слишком болезненно смотреть на мамины вещи, на ее фотографии в рамочках, на ее платки, развешанные у дверей словно шторы. Я недавно закончил ремонт, когда мы вернулись, а по окончании у сестры уже была собственная квартира.

Я надеялся в будущем привезти сюда свою жену, но вместо нее здесь стояла… Аиша.

– Она выглядит как Амина. Вы совсем не похожи, – заметила она, глядя на нашу детскую фотографию.

– Я пошел в отца. Амина чудом унаследовала мамины гены.

– Почему чудом?

– Не такая жестокая и холодная, как мой отец.

– А ты жестокий? Не удивлена.

Я сваливал ее язвительность на нервозность. Аиша пыталась выглядеть уверенно, по-королевски, как обычно, но ее скованность в моей квартире выдавала ее. Пальцы подрагивали, взгляд метался туда-сюда, часто облизывала полные губы. Раньше я мысленно сравнивал ее с шейхом Каримом. Внешне они были как две капли воды, но характеры все же отличались.

Она женщина, которая скрывала свой страх под маской презрения. Но она тоже нуждалась в опеке, в защите, которую должен был обеспечить муж. Только вместо этого на ее запястьях часто оставались синяки, скрытые под длинными рукавами абайи, а в глазах виднелась тень страха.

– Надеюсь, Максима приглядит за детьми. Хвала Аллаху, они в порядке.

– Мне кажется, они ничего не поняли.

– Абдулла сильно плакал. Я еле уложила его спать. А мальчики… Аллах, я не переживу этого. Мактум убьет меня, если с ними что-то случится. Надо было остаться дома, посидеть с мальчиками.

– Твой брат попросил пока не появляться в вашем особняке. Лучше с ним не спорить.

– Просто ты не умеешь. Я должна быть со своими детьми, хотя бы в своей квартире, а не…

– Аиша, с ними все в порядке. Доктор сказал, что мальчики в порядке. Они даже ничего не поняли. Сейчас они с няней, в безопасности.

– Я… я просто…

Аллах, на моих глазах происходит чудо света. Небо и земля менялись местами, а за окном, казалось, внезапно похолодало и выпал снег. На глазах шейхи Аиши появились слезы. Слезы боли, отчаяния и страха. Мне ничего не оставалось сделать, как обнять уязвимую женщину, прижав ее голову к своей груди. Плечи Аиши подрагивали, ее слезы впитались в мою рубашку, и я чувствовал легкую прохладу на коже. Но я ждал, когда она успокоится. Просто молчал. Просто ждал.

– Это кто? – внезапно выдала она.

Я проследил ее взгляд, уставленный на фотографию в рамке на книжной полке.

Та самая фотография, которая когда-то посеяла смуту в голове Амины, и сейчас стояла здесь, в маминой квартире. Я не стал выкидывать ее, оставив напоминание о старшем брате и о маме.

Я тоже скучал…

Она крепко обнимала смеющегося Махмуда на фоне залива и пальм. Мы тогда были на пляже, и мама попросила меня сфотографировать их. Амина была совсем маленькой и осталась дома с няней, а мы втроем выбрались на городской пляж с охраной. Папа уже тогда заработал приличную сумму после открытия базара.

Я лишь недавно вспомнил те события, словно мое детство кто-то удалил из разума.

– Старший брат.

– Он совсем не похож на тебя. Он напоминает мне…

– Амину? Не удивительно, они оба пошли в маму.

– Странно, – хмыкнула девушка, взяв фотографию поглаживая знакомые черты лица мальчика. – Казалось, я его где-то видела.

– Вряд ли. От твоего отца он тоже мало что унаследовал.

– От моего отца? – Аиша нахмурилась. О слезах мы оба забыли, да и об аварии тоже. – Причем тут мой отец?

Аллах, я зря взболтнул лишнего. Не стоило вмешивать ее в прошлое. Я отобрал у Аиши фотографию и опустил стеклом вниз.

– Это неважно.

– Я все равно узнаю. Кто он нам?

– Сын твоего отца и моей матери.

– Где он сейчас?

Она не удивилась? Не переварила информацию в голове, в отличие от Амины, которая едва пришла в себя, когда узнала правду.

– Умер, когда ему было тринадцать.

– Он… Получается, он наш с Каримом ровесник.

– Почти. Он старше. Мама забеременела до свадьбы шейха с твоей матерью.

– Аллах.

Аллах…

Я мысленно возвел ладони к небу и жалел о сказанном. Я в принципе не хотел говорить о старшем брате. Не только ей, но и Амине. Однако для сестры была нужда, потому что от прошлого зависело ее будущее, но для Аиши… Информация бесполезная. Просто данность, просто поворот судьбы, который предусмотрел Аллах для него.

– Почему я не знала о нем?

– Твой отец явно знал. В вашей семье наверняка принято умалчивать о внебрачных детях.

– Уверен? Дядя Ибрахим принял своих внебрачных детей, а наш отец не мог?

Громкий голос Аиши разнесся эхом по гостиной. Голос с нотками боли, отчаяния и ярости.

– Это не мое дело. Все выводы о вашей семье я сделал.

– И какие же?

Она действительно хотела слышать правду? Или снова выводила меня из себя? Внутренности переполняли неизведанные ранее эмоции. Ярость смешанная с правосудием. Наверняка Шайтан науськивал, без него не обошлось. Но в этот раз я не смог сдержаться. Впервые.

– Что вы готовы покрывать любой харам ради репутации. Вы покроете Карима, гулянки Хусейна, даже грехи твоего мужа, лишь бы придать белый облик королевской семье. Но забываете, что мы не безгрешные. И в судный день будем отвечать за содеянное прямо перед Аллахом.

– Мой муж не совершал харам!

Это единственное, что она услышала? Аиша злила. Сильно.

– Он чуть не убил вас! Ты не понимаешь, Аиша? Он чуть не убил ваших детей!

– Нет… он просто…

Ее глаза забегали по сторонам, Аиша отходила все дальше и дальше, пока не впечаталась в стену, а я не настиг ее, припечатав к твердой поверхности. Ярость и желание открыть этой женщине глаза брали верх надо мной. И нет, это не Шайтан, не Аллах. Это я. Это, черт возьми, я.

– Всплыл? Разозлился? В него вселился Шайтан, и он не понимал, что творил? Скажи, шейха Аиша, твой муж маленький ребенок? Инфантильный? Он не читал Священный Коран и не знал, как вести себя с женой и тремя детьми? Он не знал, что мужчина – глава семьи и главная опора?

– Он и есть глава семьи.

– Мусульманский мужчина не должен командовать и затыкать жену. Он не должен бить ее и оставлять синяки на теле!

– Но он…

– Аиша, это ребенок, который пытается удовлетворить свою значимость за твой счет! Неужели ты не понимаешь этого? Так ведут себя только абьюзеры.

На ее глазах снова выступили слезы, но я дожимал ее. Дожимал до последнего. Пытался сделать то, что не смогли ее браться – достучаться до разума и открыть глаза. Но разве ее глаза закрыты паранджой? Разве они обманывали ее, когда муж чересчур сильно сжимал запястье или «случайно» оставлял синяк на ее скуле? Когда Аиша села в машину, я не обратил на него внимания, но после аварии часть макияжа смылась, и небольшое синее пятно красовалось на щеке шейхи.

– Да что ты знаешь о нашей семье? Хватит с меня! Уходи отсюда! – она толкнула меня за плечи и едва сдвинула с места, скорее сама припечаталась к стене. – Уходи и не возвращайся! Я еще поговорю с Каримом!

– Это мой дом, я не могу уйти, – снова шагнул к ней, усмехнувшись.

– Значит, уходи из своего дома и оставь меня в покое!

– Я не совершу ошибку твоих братьев.

– И какую же?

– Не послушаюсь тебя. Я не твой брат, подчиняться не обязан.

– Да ты наглец! Аллах сократит твои дни! Ты предстанешь перед ним раньше своего срока жизни и ответишь за такое обращение с шейхой! Ты… ты…

Аллах действительно сократит мои дни. Он нашлет на меня проклятья за мои проступки, и я поплачусь за содеянное в судный день. За грех.

Я резко впился в полураскрытые полные губы Аиши, прижав ее ослабевшее тело к стене. Жестко, требовательно. Не глядя в распахнутые золотисто-карие глаза. Они наверняка горели яростью, пока в мыслях она перебирала подходящие проклятья. Я не дал ей шанс договорить, хотя она пыталась возразить, постанывая в мой рот.

Но Аиша не кусалась и не била по плечам. Никак не сопротивлялась. Мои губы застыли на ее, я чувствовал ее дыхание и запах дорогого восточного парфюма. Она не сразу ответила и прижала крепко за шею. Обвела языком мои губы, заставила раствориться в поцелуе. И мы растворились. Оба. Утопали в нашем грехе.

В хараме.

Мои пальцы гладили ее нежную кожу на шее, спустились чуть ниже к косточкам ключицы. Этот запах. Эти губы. Этот поцелуй. Аллах, я потерял голову.

Внезапно Аиша резко не оттолкнула меня. Я буквально отлетел от нее, но не смел приближаться – она выставила руку перед собой. Мы глядели друг на друга, тяжело дыша. Я – как на неизвестность, а она – как на врага.

– Ты… ты поцеловал меня. Поцеловал замужнюю шейху, жену принца Саудовской Аравии… – проговорила Аиша дрожащим голосом. – Тебя ждет тюрьма, Джахид. Тебя ждет тюрьма.

Аллах, что я натворил?

От растерянности и многочисленных вопросов в голове отвлекло входящее сообщение на телефон. От шейха Карима. Я прочитал его и замер на месте от его слов. Аиша тоже это заметила.

– Что там?

Она беспардонно взглянула на экран смартфона, позабыв о поцелуе, проклятьях и обещанной мне тюрьме.

– Аллах, что творит Карим!

– Что он творит с моей сестрой.