Глава 29.

Алена

Я сижу, как каменная, а слова Вики висят в воздухе. Марина не моя мать. Эта мысль кажется невыносимо тяжёлой плитой, но под ней — не пустота, а внезапное, ледяное облегчение. Я вдыхаю воздух, и он становится не таким густым, как минутой ранее. Я чувствую, как эта страница, наконец, переворачивается. Прошлое становится чужим, и это даёт мне силу.

Но тут же возникает новый вопрос, острее и холоднее. Если Марина — чужая, и отец оставил ей лишь содержание, а не наследство… И Артёму он ничего не оставил, кроме своей фамилии. Артём... Он же мне брат?

Я начинаю лихорадочно искать подтверждение.

Слово, которое определяет мою жизнь в последнее время, — это «смерть». Я избегаю его, не могу произнести вслух, потому что сама для мира и недругов «умерла». И эти недруги должно быть повсюду, ведь рядом со мной очень мало по-настоящему верных людей.

Я нахожу контакт папиного врача, того самого, к которому он летал на лечение до того, как… как всё это случилось. Я связываюсь с ним и прошу переслать мне все медицинские бумаги, все результаты обследований, связанные с его здоровьем. Нажимаю «Отправить» и жду. Но ответа мне приходится ждать сутки.

Когда файл, наконец, приходит, открывается будто бы вечность, я вижу их: страницы, заполненные сухими медицинскими терминами, графиками, анализами. И в одном из них, среди прочих данных, я спотыкаюсь о фразу, которая бьёт меня сильнее, чем признание Вики. Что-то о бесплодии папы. И это… это заключение, исключающее отцовство.

У папы был рак простаты. А вот этого я вообще не знала. Почему он столько скрывал от меня?

Я перечитываю это снова и снова, не верю глазам. Артём не его сын. И быть им не мог. Офигеваю. Меня накрывает волной ярости и недоумения. Почему Папа молчал? Почему он дал ему свою фамилию, свой статус? Это было великодушие? Или страх перед Мариной?

Я поворачиваюсь к Вике, которая сидит рядом, тихо пьёт чай и наблюдает за мной.

— Вик, — говорю я, отодвигая ноутбук. Голос дрожит, несмотря на моё желание быть твёрдой. — Врач отца прислал бумаги. Я узнала не только про состояние его здоровья… Там, среди всего прочего, есть заключение. О папином бесплодии. Артём точно не его сын. Он не мог им быть.

Вика отставляет кружку. Её глаза широко открываются.

— Как… не мог? — спрашивает она.

— Совсем. Он знал, — продолжаю я, переживая это открытие заново. — Поэтому и не оставил ему ничего в завещании. Ни ему, ни Марине, кроме дома и содержания. Он защищал меня, Вика. До последнего. И оставил всё мне - своей единственной, родной дочери. Его кровь только во мне течет.

Я чувствую, как ком подступает к горлу.

— Но почему он ничего не сказал мне при жизни? — вырывается у меня. — Почему держал это в тайне? Это же могло изменить всё!

Вика берёт мою руку и сжимает её.

— Думаю... Думаю, у них с Мариной была какая-то сделка, Алён. Договоренность. Он тебя привел в семью к Марине, твою родную маму оставил где-то там... Значит, и её сына он должен был принять. Другой логики я не вижу. Ну и шумихи не хотел.

Я смотрю на неё. В словах Вики есть болезненная логика. Папа пытался защитить меня самым простым способом: дать мне видимость полноценной семьи. Он дал Артёму свою фамилию по той же причине.

С этой ясностью приходит новый, жгучий вопрос: а где же моя родная мама? Та женщина, чью кровь я ношу? Как это всё найти? Это становится моим новым навязчивым поиском.

Я смотрю на Лёшу, который только что заканчивает какой-то рабочий звонок и убирает телефон.

— Лёш, — зову я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Ты не мог бы воспользоваться своими связями и узнать что-то про то… кто может быть моей потенциальной матерью? Мне нужно это знать.

Он смотрит на меня тяжело, долго.

— Хм... Думаю, что смогу, — говорит он, кивая. — Но это не будет быстрый процесс. И, Алён, точный ответ тебе никто дать не сможет. Это слишком старая, запутанная история. Дай мне время.

Я даю ему время.

Пока Вика и Лёша у нас гостят, я отдыхаю. Я впитываю их присутствие. Оказывается, я так сильно скучала по общению офлайн. Не через монитор компьютера, а вот так: когда можно их потрогать – обнять Вику, почувствовать руку Лёши, и просто послушать их голоса рядом. Это наполняет меня, дарит чувство нормальной, настоящей жизни, которое я потеряла.

А ещё я наблюдаю. За тем, как между Викой и Лёшей развиваются романтические отношения. Они становятся всё более очевидными: лёгкие прикосновения, взгляды, смех, которым они делятся в первую очередь. Они нравятся друг другу. Я счастлива за Вику, что она наконец-то не бежит от мужчины, не прячется за своей силой, а даёт себе возможность стать счастливой. Чувствую за неё искреннюю радость.

Я смотрю на них. Чувствую, как моё собственное сердце, такое израненное, пускает едва заметный росток надежды. Может быть, когда-нибудь и я так смогу. Довериться кому-то. Перестать ждать удара в спину. Просто жить.