Глава 4.

Алена.

И все же я срываюсь на быстрый шаг.

Я бегу к своей машине, ноги подкашиваются на каждом шагу, а в голове эхом отдаётся эта кошмарная картинка — они вдвоём, как будто ничего святого не осталось.

Сигнализация Игоря орёт на всю парковку, визжит, как раненый зверь, и я знаю, что он вот-вот выскочит, злой, как чёрт.

Мои руки трясутся, когда сажусь за руль, и я выезжаю с парковки слишком резко, задевая зеркало чужой машины – чёрного седана, стоящего у края. Как я его не заметила?

Хруст стекла, скрежет металла, и я чувствую, как истерика накатывает волной, слёзы жгут глаза, ну что за напасть? Быстро торможу, выхожу, вырываю из сумки визитку свою, с логотипом автосалонов и моим прямым контактом, — и засовываю её под дворник разбитой машины. Пусть знают, кто это сделал.

А мне нужно быстрее уносить отсюда ноги.

Не могу! Они осквернили все в моей жизни! И разбитая новая машина моего мужа это так.. мелочи по сравнению с моими душой и сердцем

Пусть Игорь увидит, если прибежит. Его красавица, которую он ждал почти три месяца — в хлам, и это только начало.

Я снова сажусь, давлю на газ, и машина рвётся вперёд, как моя ярость. Дорога размывается в слезах, я вытираю их рукавом, но они льются снова, солёные, как море за окном.

Руки на руле белеют от хватки, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Как они могли? Моя мать, мой муж... Предательство жжёт внутри, как кислота, и я давлю на педаль сильнее, чтобы уйти от этого кошмара.

Домой. Мне нужно домой, но сначала — забрать Мишу. Он у Алины, сестры Игоря, она всегда души в нём не чает, и сегодня я отпустила его к ней. Но теперь... Боже, что я скажу сыну?

Я тянусь к телефону на пассажирском сиденье, набираю номер Алины.

Она младше Игоря на десять лет, ей почти тридцать пять, она не замужем, и характер у нее сложный, но мы всегда были подругами — болтали часами, делились секретами.

Гудки идут, один, два, три... Никто не берёт. Я сбрасываю, звоню снова, но только гудки.

Что они делают? Может, купаются в ванне, или играют в саду, и она не слышит? Или... Неужели Алина знала? Знала об этом ужасе и ничего не сказала?

Я представляю её милую улыбку, её "Мой брат не подарок, Алён, но только тебе подвластно его обуздать. Он тебя очень любит", и в груди вскипает новая волна — обида, смешанная с подозрением. Если она знала, то... Нет, не может быть. Но сейчас я выспрошу у неё всё, каждую деталь.

Дорога петляет вдоль берега, ветер свистит в приоткрытом окне, но я не замечаю ничего, кроме своего дыхания — прерывистого, как в истерике. Приезжаю к дому Алины — уютный коттедж на окраине городка, с видом на море, где мы столько раз собирались семьёй.

Паркуюсь кое-как, выбегаю, стучу в дверь — раз, два, громче. Никто не открывает. Я жму на звонок, он трезвонит, но тишина.

Паника накатывает, как цунами: где Миша?

Спасите, помогите, что если что-то случилось?

Руки дрожат, я набираю номер Алины снова — гудки, бесконечные гудки.

Мы были подругами, она не могла... Или могла? Слёзы текут по щекам, я бью кулаком в дверь, но только эхо.

И тут мой телефон звонит — Игорь.

Его имя на экране мигает, как насмешка. Я смотрю на него, сердце сжимается, и я не беру трубку.

Пусть звонит, я не хочу его слышать и видеть!

Звонок обрывается, и через секунду приходит голосовое сообщение.

Я стою у двери, прислоняюсь к стене, закусываю губу, она соленая от слез. И пальцы сами нажимают "воспроизвести".