Глава 19. Тимофей

Подписал всё.

Наташке перевел круглую сумму.

Она свободна. Я — тоже.

Пиарщики развод отутюжили. Выпустили пресс-релиз в стиле "оба приняли решение", "остаёмся друзьями", "сосредоточимся на проектах". Бред, конечно. Но публика проглотила.

И спонсоров, не сразу, но уболтал — впихнул их в шоу по самые гланды. Пообещал новую крутую концепцию без сына в сторис. Согласились послушать.

Сегодня презентация этой самой концепции. "Новый я" после развода.

Огромный экран во всю стену. Свет приглушён.

Весь совет в сборе. Сидят, как совы на насесте — блестящие глаза, настороженные. Шелест бумаг, притворный кашель.

Я зачитываю текст сам. Голос уверенный, ровный. Но в животе ёкает — будто там сидит крыса и скребётся когтями.

Вдруг — писк. Генеральный лезет в карман. Читает сообщение — и лицо перекашивается, будто укусил лимон.

У остальных тоже застрекотали телефоны.

Все уставились на меня.

Что за херня?

И тут на огромном экране за моей спиной...

Моё видео. Я имею девку в шапке спонсора.

Генеральный — крепкий мужик, обычно с лицом цвета сырой говядины — багровеет еще больше. В колонках раздаётся мой хрип: "Нравится трахать тебя!"

Бляяя.

Он встаёт. Стул с грохотом падает. Пронзает меня взглядом — таким, каким смотрят на таракана в супе — и выходит. За ним, поджав хвосты, бежит его свита: маркетологи, юристы, менеджеры.

— Выключите это! — ору.

Ассистентка хихикает, уставившись на экран.

— Кто поставил?!

— Вы же сами... — слышу в ответ.

— Как сам?!

— Прислали вчера с вашей почты... — ассистентка мнётся, — Срочный приказ — вставить в презентацию. Уточнили все детали — во сколько, где, в какой момент запускать...

Аркадий подбегает, как голодный пес на кусок ветчины.

— Это что такое?! — брызжет слюной, лицо в красных пятнах.

— Это конец, — выдавливаю из себя. Голос хриплый, будто наждаком проехали. Кулаки сами сжимаются — хочется бить, ломать, но нечего. Только воздух между пальцами.

Он тычет мне в лицо телефоном, экран в сантиметре от глаз.

— Ты представляешь, как ты влип? Это во всех СМИ!

Даже смотреть не хочу. Видел это видео ещё в Наташкином телефоне.

Но она же клялась, что удалит. Сука. Предала. Подставила. Как так-то?!

— Тимофей! — Аркадий орёт, слюна летит на мой пиджак. Разошёлся, сука. Вся субординация испарилась — теперь он смотрит на меня, как на говно на ботинке. — Ты "Зайкам-мозайкам" по контракту теперь должен больше, чем успел заработать! Ты понимаешь?!

— Понимаю, не идиот, — шиплю. Зубы стиснуты так, что челюсть ноет. В висках стучит, в глазах чёрные точки — ещё секунда, и взорвусь.

И тут — как соль на рану — мама.

— Тимоша, это что такое?!

Голос не просто строгий — ледяной, будто я не родной сын, а самый последний подчинённый, который обосрался на самом важном проекте. И ведь обосрался.

— Мам… Вот так. Слив. Замнём.

— Я не сама узнала! — шипит она. — От подруги. Лидка, стерва, звонит и довольная такая: "А ваш Тимоша любит поскакать!"

Я слушаю и завожусь ещё больше. В груди горит, будто проглотил угли. Мать не просто в бешенстве — она унижена. Её "Тимоша", её гордость, её "я же говорила, что он гений" — теперь посмешище.

— Ты… что… натворил?

И снова разочарована. Как всегда.

— Мам, мне некогда.

Бросаю трубку. Но отчётливо представляю, как она сдавливает несчастный телефон в руке, будто это моя глотка.

Как же она прониклась образом матери успешного сына!

А теперь что?

Захожу в мамины соцсети и наблюдаю, как одна за одним исчезают наши с ней совместные фотографии. Она стыдится меня.

Но это меньшее из зол.

Юристы уже рвут меня на части. Трое в дорогих костюмах облепили стол, их пальцы шарят по бумагам, как тараканы по грязной тарелке.

Мало того, что “Зайки-мозайки” стрясут неустойку и будут мстить, еще и из шоу выгонят.

Продюсеры перешептываются. Их взгляды — как ножи в спину.

Главный встает, его тощее лицо дрожит от брезгливости.

— Наше шоу — про семейные ценности. А ты… ты нам больше не подходишь.

Вышвырнули меня одним днём.

— Собирай вещи, — добавляет второй.

Аркадий прислонился к дверному косяку, жрёт пончик, крошки сыплются на футболку.

— Может, в другое шоу возьмут? — ехидничает. — Я видел, появилось что-то новое... про ослов.

Зал взрывается хохотом. Даже уборщица ухмыляется, швабра звякает в ведре.

Я стою. Ноги — как ватные. Руки — трясутся. Галстук — душит.

Выбегаю из студии. Иду по улице. Телефон трещит. Люди оборачиваются, тыкают пальцами.

Это конец. Кажется, что каждый прохожий насмехается надо мной.

Забегаю в подворотню. Хочу скрыться. От камер, от людей, от этого пиздеца, в который превратилась моя жизнь. Но я выберусь, я уверен.

За мной идут двое.

Останавливаюсь. Прижимаюсь к стене, жду, пока пройдут мимо. Но шаги замедляются.

Оборачиваюсь.

Крепкие, как бычки. Лица обветренные, загорелые, будто они только слезли с какой-то долбанной стройки. Глаза — пустые. Как у мясников перед забоем.

— Тимофей Светов? — басит тот, что пошире в плечах.

— Автограф хотите? — огрызаюсь.

Голос хриплый, но ехидный. Будто у меня не карьера рухнула, а просто плохой день.

— Он самый, — бросает второй. Сверяет меня с фото на телефоне. Ухмыляется.

И тут — удар.

Кулак здоровяка врезается мне в переносицу.

Хруст.

В глазах вспыхивают белые звезды, но я не падаю. Спина упирается в стену, ноги подкашиваются, но держусь.

Он стоит. Ждет. Смотрит, как я шатаюсь, как кровь течет из носа, капает на рубашку.

Ждет, когда я кинусь в ответ.

— Вот ты сука! — шиплю. Губы липкие от крови, во рту железный привкус. Замахиваюсь, бью со всей дури — но промахиваюсь.

В ответ — удар.

В челюсть.

Зубы скрипят, будто перемалывают стекло. Голова запрокидывается, но я все еще на ногах. Адреналин жжет, боль где-то далеко.

Он снова ждет.

— Да ты издеваешься?!

Снова замахиваюсь.

И тут — третий удар. Снизу. В подбородок.

Щелчок. Темнота.