Глава 4

– Не будь наивной, дорогая. Тебе уже не восемнадцать. Мир всегда строится на сделках. Кто-то теряет, кто-то получает. Пол начинает плыть под моими ногами, а глаза застилает влажная пелена. Сглатываю огромный мокрый комок и делаю голос как можно более ледяным: – Так значит, ты просто купил меня? Как вещь? – Тебе плохо живётся? Даю тебе всё, что хочешь. Или просто решила устроить скандал? Учти, детка, что из этого боя ты победителем не выйдешь. Только хуже сделаешь. Слушай. Давай, притворюсь, будто ты ничего не говорила. Забудешь и вернёшься в постель. С пониманием отнесусь к тому, что ни на что интимное ты сегодня не настроена. Меня тошнит от его спокойствия. – Даёшь мне всё? – в моём голосе прорывается смех – нервный, истеричный. – А свобода? А право выбора? Я делаю шаг назад, разворачиваюсь, иду в сторону ванны. Руки стиснуты. Не могу осознать, что впервые повысила на него голос, хоть и ненамного. Однако страх только усиливается, из-за того, что знаю, как Витя не любит, когда от него уходят. Тем более, когда последнее слово остаётся не за ним. А ещё… Я не выполнила его команды лечь в постель. – Стоять. Сухожилов пересекает комнату в пару шагов и хватает меня за запястье. Чувствую, как цепкие пальцы вдавливают браслет в кожу. – Пусти! – Прекрати устраивать спектакль. Тут нет зрителей. – Стальной голос заставляет мои ноги мелко трястись, он тянет меня к своей . – Ты ведёшь себя как глупая девчонка. Неблагодарная, наивная, маленькая девчонка. Я не думаю. Просто замахиваюсь и со всей силы звонко бью его по щеке. Что творю? Надо остановиться. Развернуться и лечь в постель, как он и сказал. Куда меня сейчас затянет это болото? Тишина. Витя на секунду замирает, а потом медленно переводит налитый кровью взгляд на меня. – Зря. И его рука резко взмывает вверх и молниеносно опускается на меня с оглушительным хлопком. От паники и боли пячусь от него, к кровати, пока ноги не упираются в твёрдую поверхность бортика. Сухожилов резко толкает меня, отчего моя спина оказывается на простынях, а ноги всё ещё на полу. Это ему и нужно. Мужские руки быстро щёлкают замком, и его штаны спускаются до колен. Жмурюсь, потому что не хочу видеть этот взгляд. Мне и до этого бывало страшно, когда он был недоволен или цеплялся по мелочам. Но сейчас – другое. Таким я его не видела. Витя нависает надо мной, и я чувствую резкий запах спиртного с примесью жареного мяса. Ощущаю, как он грубо раздвигает мои ноги коленом и буквально сдирает нижнее бельё. Моё тело невольно сжимается, инстинктивно пытается свести бёдра, в страхе, что он может причинить мне боль. Слышу гнусную ухмылку: – Расслабься, иначе будет хуже. Ты жена. И должна подчиняться мне, усекла? Витя без приглашения врывается в моё трепещущее тело и начинает двигаться внутри грубыми резкими толчками, от которых я езжу по кровати вверх-вниз. Волосы распустились и рассыпались красивыми русыми волнами по простыне. Представляю, как он смотрит на мучительное выражение лица жены, на красивые длинные ресницы, на тонкую изящную шею… И задыхается от чувства вины. Нет… Скорее, наоборот. Он не смотрит на меня. Зол. Явно наказывает меня. Но и я могу кое-что. Например, не реагировать. Постараться не издавать ни звука. Несмотря на то что меж бёдер становится всё больнее, а огонь разливается по низу живота. Несмотря на то, как мне вдруг становится невыносимо стыдно и позорно. Лицо старательно разглаживается и не показывает ни одной эмоции. Витя тучно пыхтит, движения сопровождаются смачными чавкающими звуками. Внезапно он останавливается и освобождает мои запястья, которые до этого крепко сжимал, пригвоздив к матрасу. – Вот это всё, – слышится его хрипловатый, но яростный голос. – Принадлежит мне. Запомни. Будешь делать, что тебе говорят, и не лезть в чужие дела. Никогда. Ты моя! Последние слова он почти рычит, покидая, наконец, моё тело. Чувствую, как из меня вытекает тонкая горячая струйка. А ещё недавно думала о том, как классно тем, у кого есть дети, – усмехаюсь про себя. – Слава всем богам и Вселенной за то, что Сухожилов бесплоден из-за перенесённой когда-то «свинки». Не представляю, кто бы сподобился рожать такому человеку ребёнка. Болезненные ощущения затухают, оставив лишь пульсирующее чувство припухлости между ног. Мысленно просто ликую оттого, что лежу сейчас одна в прохладной кровати вместо того, чтобы ругаться от несправедливости и злости на него и своих родителей. Странное предчувствие вкрадчиво шепчет, что я виновата в том, что произошло. Если б не подслушивала, повиновалась в спальне, а не начала нападать, то сейчас бы уже давно сладко спала. *** Утреннее солнце пробилось сквозь плотные шторы, заливая спальню мягким светом. Просыпаюсь, лёжа на самом краю нашей широкой кровати. Тело всё ещё слабо ноет от вчерашних событий, и снова эта пугающая смесь чувства позора и страха. Витя лежит на другом конце постели. Он спокойно спит, его лицо выражает умиротворение, словно ничего не произошло. Я осторожно поднимаюсь, стараясь не шуршать, и направляюсь в ванную. В зеркале появляется бледное лицо с тёмными кругами под глазами и следами слёз на щеках. К ужасу обнаруживаю на шее слабые тёмные пятна и, когда подношу к ним руки, вижу синяки на запястьях. Одного этого бы хватило как улику по делу о домашнем или бытовом насилии. Но мне никогда в жизни не хватит духу пойти и написать на Витю заявление. В конце концов, он прав. Обеспечивает мне жизнь, хорошее питание, богатый дом, совместный отпуск на море раз в год. Чего мне неймётся? Не он же виноват в том, что родители согласились так поступить. Это на них мне надо сердиться. Решено. Я наливаю пригоршню прохладной воды и споласкиваю лицо. Хочется принять ванну, но опасаюсь, что тело снова начнёт ныть в горячей воде, отогревающей покалеченные участки. Просто обтираюсь влажной губкой, накидываю халат и направляюсь к гардеробной, чтобы одеться.