Глава 36

Вечер окутывает особняк густым полумраком, словно накрывая его плотным покрывалом. В тяжёлом уличном воздухе слышны лишь редкие мужские голоса и шелест листвы, потревоженной лёгким ветерком. Выбегаю на крыльцо. Дыхание сбивается, но я стараюсь сохранять спокойствие. В пальцах дрожит телефон, сердце гулко колотится в груди. Махаю руками «сторожевым псам» Сухожилова, делая вид, что охвачена паникой, и срывающимся голосом кричу: – Скорая! Срочно откройте ворота, он умирает! Мужчины застывают, вскинув на меня головы. Ошарашенно переглядываются, но, увидев мою решимость, бросаются выполнять приказ. Ворота медленно раздвигаются, впуская машину скорой помощи. Несколькими мгновениями позже, вышедших из дома врачей встречают настороженно, но, увидев восковое лицо Виктора и его неподвижное тело, их сомнения исчезают. Санитары осторожно несут носилки и загружают в машину. Всё выглядит абсолютно правдоподобно, никто даже не задумывается, что это часть тщательно спланированной игры. *** – Еду с ними, – бросаю по дороге я, проходя мимо ищеек и забираясь в грузовичок. В салоне сидит Пётр в официальной синей форме и негромко беседует с врачами. Его взгляд то и дело падает на мигающие приборы. Сажусь у изножья койки с «дорогим» супругом. Спустя несколько минут дядя Петя, наконец, произносит, повернувшись в мою сторону: – Без нужных препаратов ему осталось всего несколько часов. Перегрузка оказалась довольно мощной. Он явно не был готов к таким физическим действиям. Слова застывают в воздухе, давя тяжестью. Мои эмоции скачут от облегчения к безумной тревоге. Страх возвращается и становится почти осязаемым. Витя ещё может прийти в себя. Заговорить. Если это произойдёт раньше, чем будут приняты окончательные решения, все наши старания пойдут коту под хвост. – Они его спасут? – Вопрос нейтрален, и мне не опасно задавать его при официальных сотрудниках скорой, которые отвлеклись. Отец Нечаева пересаживается поближе ко мне, оставив настоящих врачей обсуждать пациента. – Разумеется, они будут стараться сделать всё возможное, – уклончиво отвечает он, сжимая что-то в руке, – но у нас есть запасной план. Пётр незаметно для остальных раскрывает ладонь и показывает мне крошечную пустую ампулу. – Этот препарат заблокирует действие их лекарств. *** Кеплер встревоженно встречает нас на крыльце клиники и даёт распоряжение своим санитарам, чтобы те сейчас же отправили важного пациента в палату. Там вокруг кровати появляются капельницы, аппараты для дыхания и прочие непонятные для меня штуки. Меня усаживают в кресло рядом с Витей, пока врач хлопочет вокруг него. На этот раз Кеплер не собирается рисковать и не отходит от нас обоих ни на шаг. Он попутно задаёт вопросы о происшедшем, практически не глядя в мою сторону. Рассеянно рассказываю о том, как Сухожилов в ярости нападает на меня, а я пытаюсь убегать по комнате. Затем он выдыхается и падает на пол, аки мешок с картошкой. Замечаю, как Иосиф недоверчиво дёргает плечом, но ничего противопоставить моей истории не может, так как тяжёлых травм на клиенте не видит, а обследование показывает естественные причины. *** Просторная частная палата залита приглушённым светом, мерцающие огоньки приборов отражаются в безмятежно чистых перламутровых стенах. Напряжённо прищуриваюсь, когда вижу, что Витя медленно приходит в себя. Губы по-прежнему белые, а дыхание слабое, но в глубине его глаз тлеет привычный ледяной огонь. В окне пробиваются первые лучи солнца. Неподвижно перевожу взгляд на Кеплера: он что-то пишет за столом, низко склонив голову. Сухожилов пробует пошевелиться, и едва слышный скрип кушетки привлекает внимание доктора. Иосиф суетливо взмахивает руками и несётся к мужчине, подключая к дополнительной аппаратуре. Тонкие трубки, новые провода, шуршание одежды – всё это давит, сковывает. Витя открывает рот, но из него доносится хрип. Хорошая сила воли: мой муж спокойно разминает голосовые связки, после чего, глядя на меня, хватает пальцами подол больничного халата врача. – Немедленно готовьте нас к пересадке! – голос сипит, но в нём звучит твёрдый приказ. – Сейчас же. Я поднимаюсь, судорожно размышляя, как мне быть дальше. Этот человек может немедленно рассказать о том, что было на самом деле, но появляется ощущение, что боится делать это. Не хочет, чтобы узнали о минутах его слабости и моей победе. Моё лицо не выражает никаких эмоций, хотя внутри бушует шторм. В глядящем на меня взоре пробегает настороженность. Кеплер торопливо кивает и быстро отдаёт приказ по рации. Сухожилов неожиданно начинает булькать, судорожно вдыхать воздух, а затем голова расслабленно падает на подушку. Иосиф беспокойно ощупывает пациента и что-то набирает на клавиатуре мониторов. – Что происходит? – сама не ожидаю, что вырвется такой вопрос. Тем не менее мне действительно интересно. Даже подхожу, чтобы рассмотреть своего супруга. Кеплер резко вытягивает руку в мою сторону, запрещая приближаться. Двери открываются, и в палату входят трое мужчин. Двое – в тёмно-зелёных костюмах и шапочках того же оттенка. Ещё один в строгой и официальной «тройке». В руках у последнего папка с бумагами. Очевидно, что это юрист или какой-нибудь нотариус. – Он впал в кому, – сухо поясняет присутствующим Кеплер, явно с досадой, что я это услышала тоже. – Поторопитесь приступить. Хирурги берутся за койку на колёсах с двух сторон и начинают катить её по направлению к двери. «Гражданский», как я тут же окрестила третьего, приближается ко мне, на ходу перелистывая документы. Сердце начинает биться быстро и рвано. Что делать? Меня ведь даже спрашивать на этот раз не будут. Просто подхватят под белы рученьки и поведут прямо на казнь. – Вы не имеете права, – произношу вдруг чётко и громко, когда человек подошёл почти вплотную. – Я не подписывала согласия. Это преступление. – У нас есть все необходимые документы с вашей подписью, – отрицательно качает головой юрист, показывая мне и Кеплеру знакомые страницы. – Всё законно. Мой взгляд превращается в холодную усмешку, из которого улетучиваются сомнения и страхи. Дрожь из голоса исчезает так же, как и из ног с руками. – Я не подписывала. Почерк не мой. Вызывайте экспертизу и проверяйте. Это вам не шутки.