Глава 37

Оборачиваюсь на нахмуренного Кеплера и кидаю ледяным тоном: – С места не сдвинусь, пока не подтвердят. Человек в костюме недоверчиво переводит глаза с меня на доктора, вздыхает и принимается звонить. Один диалог, второй, третий. После последнего мужчина поднимает на меня усталый взгляд и говорит: – Вам придётся проехать со мной. Кеплер пытается возразить: убеждает юриста, что я опасная личность, способная сбежать по дороге или напасть, однако второй удивлённо комментирует: – Простите, но зачем девушке так делать, если мы собираемся защитить её? Иосиф забавно глотает воздух, чем веселит меня. Ему приходится отпустить нас в контору для сравнения почерка, проверки документов и прочей бумажной волокиты. – Учтите, что у того мужчины, лежащего сейчас в операционной, и ждёт эту особу, счёт идёт на часы, или меньше. Если вы не вернётесь через полтора часа, то вас по судам затаскают. Мужчина кивает и смотрит на меня: – В таком случае нам следует поторопиться. *** Бесконечные телефонные звонки разряжают напряжённую атмосферу небольшого кабинета почти в центре города. А всё потому, что я слышу обрывки разговоров, и они явно в мою пользу. Экстренные проверки меня нисколечко не пугают – мне незачем опасаться, всё естественно и спланировано. Запасной план пришёлся очень кстати, и уже с десяток раз похвалила себя за предусмотрительность. Колесо правосудия приходит в движение и вот-вот раздавит Сухожилова. Так же, как всех, кто ему пособничал. Нет чувства вины: никого не убиваю, не подставляю. Он и без меня оказался в такой жизненной ситуации. Мне остаётся только защитить свою собственную судьбу, а это не может порицаться. Спустя несколько часов экспертиза полностью подтверждает мои слова. Документ подделан. Виктор, истощённый и неспособный даже говорить, теперь в ловушке, созданной им же. – Он хотел убить меня, – возмущённо и уверенно рассказываю людям в кабинете, – это мошенничество и покушение на жизнь. Вы обязаны встать на сторону правды и справедливого правосудия. Юристы переглядываются и сочувственно кивают. – Сухожилов в коме, – продолжаю уверенно, – а я его законная супруга, и мне распоряжаться его лечением. Составьте бумагу, подтверждающую всё это, ради моей безопасности. Больше мне ничего не нужно. Мы укладываемся в тот срок, который назначил Кеплер. По возвращении в клинику меня сопровождают представители ассоциации адвокатов и милиции. Это моя инициатива. Поэтому заранее рассказываю им, что Сухожиловым куплены многие представители крупных организаций, таких как данная больница. Потому боюсь за свою безопасность и жизнь. Реакция Иосифа Кеплера оказалась бесценной. Он молча читает документы перед законниками и бледнеет на глазах. Мне даже становится любопытно: сколько же платит ему Витя, что он настолько шокирован поворотом событий? Говорю в присутствии свидетелей, что отныне судьба супруга в моих руках. Однако не требую отключить его от аппаратов. Не даю ни одного приказа, который можно было бы использовать против меня. Пусть он борется за жизнь так же, как я боролась за свою. В конце концов, даже если ему найдут нового донора и Сухожилов будет ещё долго жить, на меня он больше не сможет покуситься. Вообще. Не посмеет ни поднять руку, ни повысить тон. Теперь я другой человек. Ценящий свою волю, право голоса и желания. Покидаю больницу и еду в наш коттедж, не планируя продолжать наблюдать за тем, как суматошно носятся купленные подхалимы. Мне не особо хочется оставаться и ночевать в этом доме, но нужно сохранять лицо, алиби и естественность намерений. Приехав, мне уже становится непривычно, что не вижу снующих вокруг дома шестёрок бизнесмена. Даже Лариса больше не появляется. Наверное, не может мне простить отношения к её любимому начальнику. Очень долго принимаю ванну, словно стараюсь смыть с себя запах больницы, слова Вити и Кеплера, осуждающие взгляды. Наконец, тело расслабляется и уступает место реальной усталости. Переодеваюсь в ночную сорочку и так спокойно ложусь одна в просторную кровать, как ещё никогда прежде. Внизу у входной двери мерно мигают лампочки системы безопасности, готовы в любой тревожный момент вызвать целый отряд на мою защиту. *** На следующее утро раздаётся звонок. Ещё не успеваю проснуться: глаза припухшие, а в голове остатки ярких снов. Мужской голос в трубке звучит ровно, в нём есть что-то похожее на уважение или облегчение. По крайней мере, мне так слышится. Я специально оставила свой новый номер только директору больницы, адвокатам и милиции, с которыми мы работали. Видимо, его передали и прочим людям. Но мне уже неважно. – Алеся Сухожилова? Ваш муж скончался час назад. Не приходя в сознание. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Долгий, медленный. Затем киваю в пустоту. Не различаю ни восторга, ни эйфории. Всё вокруг окутывает утренняя тишина, принёсшая в этот день нечто непонятное, новое, неизведанное. Нужно хоть ответить, подобрать слова… – Явитесь, пожалуйста, сегодня до обеда в морг для освидетельствования и подписи, – незнакомый голос с пониманием выжидает мою паузу и продолжает, не заставляя меня говорить. После звонок отсоединяется. Не выпуская мобильного из рук, спускаюсь с кровати и слабой поступью шагаю в сторону кухни, чтобы промочить горло. Вода из стакана будто впитывается в сухой язык, позволяя, наконец, прокашляться и тихо выругаться. Пальцы сами собой набирают номер Нечаева. Он терпеливо ждал, не появлялся, не мешал, не звонил. После первого же гудка ответил, словно со вчерашнего дня сидел с телефоном в руке. – Леся? Ты в порядке? Несколько мгновений просто молчу, наслаждаясь его голосом. Неужели можно открыто звонить и разговаривать с ним, не оглядываясь по сторонам и не очищая тут же журнал исходящих? – Да, – шепчу я, – всё кончено. Олег не спрашивает о подробностях. Слышу его протяжный вздох и встревоженные вопросы Алины Васильевны на фоне. – Перезвоню, как улажу формальности. Кладу трубку и задумчиво вглядываюсь во двор через окно. Мне ещё предстоит привыкнуть к этой мысли. Важно другое. Отныне, сейчас и навсегда… Я свободна!