Глава 15. Он

Черный костюм сдавливает тело, как корсет, рубашка слишком тесная, а галстук душит, как петля.

Гроб медленно опускают в землю.

Мама. Последний человек, который любил меня таким, какой есть — со всем изъянами, амбициями и сложным характером…

Похороны, поминки.

Все проходит как во сне, в муторном кошмаре, из которого не получается выкарабкаться.

Лица людей превращаются в сплошное, серое пятно, их голоса и соболезнования становятся неразборчивым гулом.

Из серой, темной пучины отчаяния меня вырывает лишь на миг — когда в поле зрения оказывается Люда. Она обнимает меня, молча, без слов, без этих соболезнований, которые ничего не значат сейчас.

Ее руки теплые, а кожа так знакомо и вкусно пахнет.

Люда пахнет домом.

Тем настоящим домом, который мы находим в объятьях любимых.

Туда мы стремимся, когда плохо, туда хотим вернуться…

Потом она разжимает руки, и на сердце опять, словно черная плесень, разрастается тоска.

***

После похорон мне предстоит решить, как быть со старым домом. Но оказывается, мама составила завещание, и пока его не огласил нотариус, все остается в подвешенном состоянии.

Прошу домработницу, Наталью, присматривать пока за этим домом.

Коротко извиняюсь, если мама ее обидела, а она могла это сделать.

Особенно, в последнее время.

— Да вы что, я ведь зла на нее не держу, — отзывается Наталья. — Наговорила она мне, конечно, всякого. Но то ведь неспроста. Накрутили ее ссорой в тот день.

Я цепляюсь за эти слова.

— Что? О какой ссоре ты говоришь?

— А вы не знали? — удивляется.

— Нет! С кем мама ругалась?

Наталья, смутившись, тем не менее, рассказывает:

— Я как раз только пришла на уборку и готовку. Возле дома мама ваша с девушкой бранилась. Самыми последними словами обзывала. Та не унималась, пыталась поговорить. Навязывалась: давайте зайдем и выпьем чаю. Я слышала не все, но видела, как ваша мама рассердилась и выбила из рук незваной гостьи торт. Та разозлилась и что-то сказала в ответ… После этой ссоры ваша мама была сама не своя, она пыталась до вас дозвониться.

А ведь она права, Наталья.

Мама в тот день звонила мне даже больше, чем обычно. Я не ответил.

Потому что был занят работой!

Считал, что снова она со своими пустыми жалобами на невежливого кассира или соседей, которые ездят на слишком шумной машине…

Я не ответил на ее звонок.

— Когда не получилось до вас дозвониться, она стала такая вредная и сердитая. Я обиделась на ее слова, но понимаю, что если бы не та ссора с этой девушкой, ничего этого бы не было.

Подозрение шевельнулось внутри.

— Какая еще девушка? Кто приходил к маме? Ты знаешь ее? Опиши!

— Фигуристая очень. Брюнетка. Глаза, как у кошки. Имя у нее еще какое-то необычное…

Сердце замирает.

Леонелла?!

На всякий случай показываю фотографию, домработница подтверждает:

— Да, это была она. Я попала на самый финал их разговора.

Выбегаю из дома.

Леонелла!

***

Дверь выбиваю с одного удара.

Леонелла вскочила с дивана, глаза испуганные, круглые, как у загнанного зверька. Лицо искажено страхом.

— М-м-максим? Максим, что стряслось?

— Какого черта ты к ней полезла?!

Горло дерет эмоциями, кровь шумит в ушах.

— Не понимаю.

— Все ты понимаешь! Тебя видели возле дома моей матери. Какого хрена, я спрашиваю?!

Как-то Леонелла заигрывающе спросила, когда я познакомлю ее со своей семьей.

Официально.

Официально, твою мать!

Как будто между нами что-то серьезное намечается, отношения.

Она все еще думала, что мои слова, мол, родишь — заберу ребенка, были сказаны просто на эмоциях, что всерьез я ничего такого не планировал.

Но я не планировал знакомить ее с семьей, возводить в ранг каких-то отношений.

Тогда, по всей видимости, она решила подсуетиться.

Сама.

— Это была ты. Не отрицай!

Она пытается что-то сказать, но я хватаю ее за горло и сдавливаю.

— С меня довольно! Довольно твоей лжи и притворства! Ты знала, что у нее больное сердце?! — кричу, сжимая горло еще сильнее. Ее губы синеют, ногти впиваются в мои запястья, оставляя следы. — Я... просто... хотела... — ее голос дрожит, она пытается вырваться, но бесполезно. — Подружиться!

— Подружиться? Какого хрена! Разве я неясно выразился, ты моей женой никогда не станешь! Не будешь частью моей семьи! Ни за что! — ярость захлестывает меня, как волна.

Я готов ее убить.

Реально! Лишь то, что она носит моего ребенка, вынуждает остановиться.

Отпускаю ее резко, и она падает, хватаясь за горло. Лицо искажено болью. Тяжело дышу, пытаясь успокоить сердце.

— Я любил ее, — говорю тихо, но голос дрожит. — Мать была для меня важна безумно!

Леонелла поднимается, опираясь на стену. Лицо бледное, глаза влажные от слез. — Я тоже... люблю тебя. Я буду любить тебя… за всех! — обещает она. — Никто и никогда не любил тебя так, как буду любить я. Я тебе ребеночка рожу, скоро пол узнаем, пойдем вместе?

Тянется ко мне, но я больше не вижу в ней знойную красавицу, только прилипалу какую-то.

Я поворачиваюсь к ней, внутри меня — ураган из отчаяния, ярости и боли. — Как ты могла так поступить? Как ты могла?! — кричу, не в силах сдержать эмоции.

Молчание.

В ее взгляде — страх, она как зверек, загнанный в угол.

Леонелла хотела подсуетиться о наших с ней отношениях, обратившись ко мне через мать, но ошиблась.

Все пошло не по плану.

Мне больше не о чем с ней разговаривать.

Медленно разворачиваюсь и ухожу, оставляя ее одну. Дверь захлопывается с грохотом.

На улице темно.

Собирается поздний дождь.

Стою, курю…

Дождь барабанит по асфальту, смывая следы моих шагов.

В воздухе пахнет мокрой землей и сырой, палой листвой. Ветер завывает унывно.

Захожу в бар. Заказываю виски. Сижу за стойкой, глядя на янтарную жидкость. В голове пустота, ничего не чувствую, только боль.

Боль разрывает изнутри.

Незаметно для себя вновь оказываюсь на улице.

Дождь усиливается, капли барабанят по лицу, смывая слезы.