Глава 4. Она

Я сижу на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, когда слышу звук поворачивающегося ключа в замке.

Дверь с грохотом открывается, и в кухню вваливается муж.

Время уже за полночь, а он только что вернулся домой.

Его шаги тяжелые и неровные, как будто он едва держится на ногах. Дверь захлопывается с такой силой, что весь дом сотрясается, и я слышу, как дребезжат стаканы, стоящие в шкафу. По звуку шагов я понимаю, что он пьян. Не сильно, может быть, всего пара бокалов, но достаточно, чтобы сделать его опасным.

Он останавливается в дверях кухни, и я поднимаю глаза. Его взгляд тяжелый и мрачный, как будто я не его жена, а враг, который пробрался на его территорию. Галстук на его шее расстегнут, рубашка смята и покрыта пятнами от кофе — это моя утренняя «метка», которая напоминает ему о нашем конфликте.

На шее красуется засос.

Вид этого багрового пятна переполняет меня сожалением: о, так теперь он не считает нужным даже скрывать от меня наличие любовницы?

Замечательно!

Его лицо искажено гневом, и я чувствую, как в воздухе начинает витать напряжение.

Что опять не так? Чем недоволен?

— Не спишь? — хрипит он. — Мужа на ужин ждала?

Он подходит к плите и сдвинул крышку с пустой кастрюли.

— Приятного аппетита, — говорю спокойно и снова пригубила чай.

Остывший, безвкусный, как наш брак.

— Вот так ты мужа с работы ждешь, значит. У тебя есть время закатывать истерики, но нет времени приготовить ужин?

— У нас был запланирован ужин в ресторане. Ужин, который ты отменил в самый последний момент, просто поставив меня перед фактом. Ужин с женой, которому ты предпочел работу. В очередной раз. Для отвода глаз, а на самом деле планировал встретиться со своей любовницей. Судя по засосу на шее, встреча прошла успешно, — говорю я.

— Хватит меня пилить. Скандалы не потерплю, — его голос звучит резко, как нож, разрезающий тишину.

Я медленно ставлю чашку на стол, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Интересно, он вообще понимает, что уже потерял наш брак?

Или ему плевать?

После всего, что было между нами, его угрозы звучат как лай злой собаки.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна гнева и решимости.

— Я и не планировала скандалить. Я хотела узнать подробности, и я их узнала. Теперь я спокойно подам на развод, — говорю я ровным, но твердым голосом, упиваясь тем, как его лицо внезапно искажается гримасой ярости.

Он делает два шага вперед, его руки сжимаются в кулаки так, что костяшки пальцев белеют. Он хватается за спинку стула, как будто это его последняя опора.

— Не вздумай! — его голос срывается, и я вижу, как он пытается взять себя в руки.

Его дыхание пахнет коньяком и мятной жвачкой, которую он пытался использовать, чтобы замаскировать запах алкоголя.

— Ты меня разводом не опозоришь, — шипит он, брызгая слюной. — На кону сделка, где важна репутация.

Глаза мужа темнеют.

— Сорвешь — будешь расплачиваться! И, учти, ты в этом браке ни хрена не нажила, была в финансовом плане как балласт.

Я встаю, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

— Что? — спрашиваю я тихо, но с вызовом. — Я в этот брак нырнула сразу с одной единственной возможностью — быть женой и матерью. Сначала первый ребенок, потом сразу рождение второго ребенка. Дочь. Когда подросла дочь, и у меня появилось желание чем-то заняться, ты что сказал? Что жена не должна работать, и не будет работать. Ты передал в мои руки благотворительность, из-за чего твой рейтинг возрос. А теперь, что… Ты решил упрекнуть меня тем, что я не работаю? Так упрекни себя… своими решениями.

Он злится.

Потому что я права.

Потому что все именно так и было! как это низко и недостойно мужчины: сначала требовать, чтобы его жена сидела дома, а потом попрекать ее тем, что не зарабатывает!

— Так чем я буду расплачиваться? Что осталось? Хочешь забрать мою жизнь?

Его рука дергается, и я замечаю, как его взгляд скользит по комнате, чтобы только не смотреть на меня. Я вижу в его глазах смесь страха и ярости.

— Думаешь, все так просто? — он наливает себе виски и залпом выпивает. — Без меня ты — никто. Ни работы, ни денег, ни даже этой посуды, — он бьет кулаком по столу, и моя чашка, стоящая на краю, падает, разбиваясь о плитку.

Я смотрю на осколки, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. Это как зеркало, которое разбилось на тысячи мелких кусочков, и каждый из них напоминает мне о нашей разрушенной семье.

— Увидим, — говорю я тихо, но твердо, и поворачиваюсь к выходу.

Он хватает меня за руку выше локтя, и я чувствую острую боль. Но я не подаю вида, стараясь сохранить свою решимость.

— Куда? — его голос звучит хрипло, но в нем все еще слышится угроза.

— В спальню, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Эта комната теперь только моя. Ты спишь на диване. Или ночуешь у нее. Наверняка, ты снял своей риэлторше квартиру, не так ли? Словом, тебе есть, где переночевать. Не важно, где. Главное, не со мной.

Я вырываюсь из его хватки и иду в нашу спальню.

Мне не хочется там находиться, не хочу ложиться на простыни, чтобы потом мучиться в догадках: приводил ли он ее сюда? Если он позволил себе развлекаться в нашем доме, то мог завалить ее и на нашу кровать!

Противно только от одной мысли…

Но я не хочу сдавать свои позиции, поэтому просто меняю белье.

Падаю на кровать, стискиваю подушку изо всех сил и тихо плачу, выпуская в нее те слезы, которые не хотела показывать ему.