Глава 5. Она

Утро. Я сижу на террасе, вяло ковыряю вилкой кусочек авокадо.

Солнце только поднимается над горизонтом, заливая все вокруг мягким золотистым светом. Легкий ветерок приносит прохладу, но она едва ощутима — как и должно быть в середине июля.

В воздухе витает запах свежескошенной травы и едва уловимый аромат цветов. У нас роскошный дом, с прекрасным садом, но сейчас этот дом кажется мне ловушкой, и вид прекрасного летнего утра не приносит удовольствия.

В голове у меня туман. Вчерашний разговор еще свеж в памяти, как и пьяные угрозы, разбитая чашка...

Хотя нет, чашку он разбил сегодня. Ведь время было после полуночи.

Все смешалось, как и мои мысли.

Я плохо спала.

Дверь террасы с шумом распахивается.

Макс входит, как ураган. Его движения резкие, почти агрессивные. Он одет в мятые шорты, которые, кажется, видели лучшие дни, и футболку, из-под которой виднеется белая майка.

Глаза красные, словно он провел бессонную ночь, а на лице застыло выражение, которое я научилась считывать за двадцать лет брака: "Я не выспался, у меня болит голова, и сейчас весь мир будет за это платить".

Он садится напротив меня, с грохотом кладет телефон на стол. Его взгляд скользит по моему завтраку — авокадо, омлет и чашка кофе.

На его лице появляется недовольство, смешанное с раздражением.

— Я хочу свой кофе. И брускетту с форелью. Сделай! — его голос звучит грубо, почти приказным тоном.

Это тот самый тон, которым он общается с официантами, когда те не приносят суп достаточно горячим.

Я медленно кладу вилку на тарелку, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. Но я стараюсь сохранять спокойствие.

— Я не собираюсь тебе прислуживать.

Его губы растягиваются в ухмылке, и я понимаю, что он подготовился к этому разговору. Он знает, что я не смогу ему отказать.

— Ты будешь это делать, — говорит он, протягивая руку к телефону.

Он листает экран, находит что-то и показывает мне.

На фото — длинный контракт с печатями. В углу крупным шрифтом выделена цифра. Очень большая цифра.

— Во столько мне обошлось твое вчерашнее представление, — говорит он, глядя на меня с легкой насмешкой.

Я молчу, чувствуя, как мой желудок сжимается от напряжения.

Что он хочет этим сказать?

— Капризный клиент. Важная сделка. А ты, — он тычет пальцем в воздух. — Со своими истериками чуть не сорвала все.

Я смотрю на цифру, на ноль, на запятые. Она кажется мне огромной, словно она может раздавить меня.

— Это неустойка, — добавляет он, наклоняясь ближе. Его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — И если ты не возьмешь себя в руки, тебе придется ее выплачивать.

Он делает эффектную паузу, пристально разглядывая меня при этом.

— И не смей вмешивать сюда наших детей, — добавляет он чуть тише, но с такой силой, что я почти физически ощущаю давление его слов.

Внутри меня поднимается волна гнева.

Этот мужчина — больше не мой любимый муж.

Это жестокий чужак, упивающийся своей властью.

Дети. Вот оно. Вот где собака зарыта, — думаю я.

Дети уже взрослые, но все их хотелки и большие запросы до сих пор обеспечивает он.

И он может использовать это как оружие.

Я медленно встаю и иду к кофемашине. Наливаю ему чашку черного кофе без сахара — как он любит. Возвращаюсь и ставлю перед ним.

— Вот твой кофе, — говорю я спокойно, стараясь скрыть свои эмоции.

Он ухмыляется, словно наслаждаясь своей победой.

— Ты забыла про брускетту, — напоминает он и давит голосом. — Сделай.

Потом дотрагивается до своей чашки и, цыкнув недовольно, отодвигает ее в сторону.

— Остывший. Переделай!

— Этот кофе такой же остывший, как твои чувства. Неужели ты не понял, что с удовольствием готовят завтраки только любимым, а не тем, кто предал и потоптался? С этого момента пусть тебе завтраки, обеды и ужины готовит Леонелла. Или, что, она не создана для такого? С ней только секс горячий?

Максим смотрит на меня, как на врага.

— Ты даже себе не представляешь, насколько. Тебе такой отвязный секс и не снился.

Я горько смеюсь: он променял нашу любовь и двадцать четыре года в браке на отвязные потрахушки на стороне…

Потом он отвлекается на телефон.

Звонит Егор, водитель моего мужа.

— Да. Отвезешь Леонеллу в клинике, к Панасовой, — говорит он, прожигая меня взглядом.

Он не мог придумать способа сильнее, чтобы унизить меня, чем это: записать свою шалаву на прием к Панасовой Светлане Георгиевне — акушеру-гинекологу, которая вела все мои беременности и помогла родиться на свет нашим детям.

Теперь она станет частью его семьи?

Пока необъявленной, а потом?

Как это, оказывается, больно…