Глава 6. Она

Я словно очутилась в липком кошмаре, из которого нет выхода. Этот кошмар сжимает меня со всех сторон, не оставляя шанса на спасение. Каждое утро я просыпаюсь под одной крышей с человеком, который предал мое доверие.

Готовлю ему завтраки и ужины — он зачастил домой, и не пропускает теперь ни одного. После завтрака подходит и нарочно целует меня в щеку, оставляя след своих губ, запах парфюма

Двадцать четыре года совместной жизни — и вот теперь я заложница в собственном доме, в клетке, которую сама же построила.

Свекровь решила "спасти наш брак". Она считает, что знает, как сделать нас счастливыми, и ее усилия кажутся мне навязчивыми и лишними. Теперь через день мы собираемся на семейные ужины, и эти вечера становятся для меня настоящей пыткой.

— Людка, а ну, не сиди, как чужая, поцелуй Максютку! — свекровь хлопает в ладоши, как будто дрессирует собак.

Ее голос звучит резко и властно, словно она пытается контролировать каждую мелочь.

Хотя по сути, она уже совсем старуха: ей почти девяносто пять, чудо, что она вообще еще так хорошо держится.

Макс фальшиво ухмыляется и тянется ко мне. Его пальцы впиваются в мою талию, как стальные тиски.

Мне хочется вырваться.

Но он шепчет мне на ухо: «Не вздумай отказаться» .

Я чувствую, как его дыхание обжигает мою шею.

«Как же ты мне противен!» — думаю я, но вслух произношу только:

— Тебе положить добавки, дорогой?

***

Через полторы недели нас ждет новый ужин. Дочь возвращается из спортивного лагеря, и мы обязаны собраться всей семьей, чтобы создать видимость счастья.

«Меня уже тошнит от одной мысли об этом!» — думаю я, стоя у зеркала в ванной.

Я смотрю на свое отражение и не узнаю себя. Кто эта женщина, смотрящая на меня из зеркала? Когда она успела постареть, когда научилась так искусственно улыбаться?

— Ты сегодня будешь вести себя нормально, — бросает Максим за завтраком, не глядя на меня. Его голос звучит холодно и отстраненно, как будто он говорит с незнакомкой.

Я молча киваю. Внутри меня все кипит, но я стараюсь не показывать этого.

За дверью звонит телефон.

Я с раздражением думаю, что это снова звонит свекровь. Наверное, хочет уточнить меню или проверить, все ли в порядке.

Она совсем задолбала: звонит по несколько раз в день.

Звонит мне, ведь сына отвлекать нельзя, а меня… Меня она считает союзницей в деле за спасение брака от посягательств коварной потаскухи!

Я не показываю, что терплю Максима только до поры, до времени: через два месяца у него заключение важного контракта, и ему важен статус семьи, важен благотворительный проект, который я веду, как его супруга.

«Боже, какая же это пытка — притворяться, когда внутри все разрывается! » — думаю я.

Я надеюсь лишь на то, что потом Максим позволит мне уйти.

Тихо.

Без скандалов…

Я уйду из этого брака с сердцем, разбитым напополам, а на месте веры в любовь будет лишь пустырь с сорняками.

***

Через два месяца

Зал сияет хрустальными люстрами. Шелковые платья, черные смокинги, бокалы с шампанским.

Тот самый благотворительный вечер, столь важный для бизнеса моего мужа.

Раньше я верила, что мы делаем что-то важное.

Теперь вижу только фарс.

Сколько из этих людей на самом деле жертвуют деньги? Сколько из них пришли просто покрасоваться, пофоткаться для социальной сети?

Максим — король этого бала. Основатель фонда. Благодетель.

И самый большой лицемер из всех.

— Мам, все хорошо? — дочь берет меня за локоть, прижимается. — Ты в последнее время какая-то молчаливая.

Ее пальцы теплые. Наивные. Она еще верит в доброту этого мира.

Горло сжимает ком.

Меня душит эмоциями, но я не имею права поддаться им.

— Мама просто волнуется из-за выступления, — Максим вальяжно подходит, кладет руку мне на плечо, потом опускает ладонь на талию. Сжимает в знак предупреждения. — У нее заготовлена речь!

Я улыбаюсь дочери.

Пальцы мужа стискиваются крепче на моей талии, словно он подает сигнал:

«Не показывай. Не смей показывать, что у нас все плохо!»

— Все в порядке, солнышко, — целую дочь, обняв. — У меня, действительно, важная речь. К тому же конец сентября, закрываем квартал, а впереди столько работы… к зиме.

Подумать только, уже осень!

Я в этом кошмаре варюсь не один месяц.

— У тебя все получится, мам. Ты — лучшая, — подбадривает меня дочь.

— Пора, — подсказывает Максим.

Меня вызывают на сцену.

Я должна сказать слово в честь начала благотворительного вечера.

Ноги ватные. В руках — листок с речью, которую я вчера заучивала, а сегодня уже ни слова не помню.

— Дорогие друзья...

Голос дрожит. В зале — сотни глаз. Максим в первом ряду с самодовольной улыбкой.

Где-то там, среди гостей, может быть, сидит и она — любовница моего мужа.

Я точно не знаю, не видела Леонеллу.

Я вообще от нее больше ни слова не видела, не слышала.

Раньше она мелькала в наших разговорах, и почему-то сделку по квартире закрывал другой риэлтор, не она.

Может быть, ушла в декретный отпуск?

— Наш фонд уже десять лет помогает детям-сиротам, оставшимся без родителей.

Фоном за моей спиной должны показываться слайды — успехи и достижения за годы работы.

— В этом году мы расширили программу и…

Я не успеваю закончить.

В зале раздается шепот. Потом — гул. Кто-то ахнул.

Все смотрят куда-то за мою спину. На экран.

Я медленно оборачиваюсь.

На гигантском экране за моей спиной — самое настоящее порно.

Максим. Леонелла.

Он грубо и жестко имеет ее сзади.

Она стоит на четвереньках, рот открыт из него течет слюна.

Наверное, она кричит от удовольствия, но видео без звука.

Кто-то вскрикивает.

Дочь закрывает лицо руками.

Наверное, я, как распорядительница вечера, должна что-то сделать, прекратить этот кошмар, прервать его!

Но…

Я не делаю ничего.

Картинка за моей спиной продолжает крутиться.

Пошлая. Отвязная.

А Максим...

Максим уже бежит к технической будке, орет что-то, размахивая руками.

Я стою на сцене.

Смотрю в толпу.

И вдруг понимаю — мне больше не больно.

Только тихая, ледяная ясность: теперь все точно кончено!

Я спокойно схожу со сцены и сажусь в первом ряду, наблюдая, как Максим рвет и мечет.

— ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ! — объявляет он, гаркнул, а потом… тащит меня за локоть.

Подальше от посторонних глаз.

— Что ты наделала?!