Глава 7. Она

Он заталкивает меня в подсобку какую-то. Дверь толкает с такой силой, что ручка оставляет глубокую вмятину на стене.

Громкий треск эхом разносится по всему помещению . — Ты довольна?!

Глаза Максима налиты кровью, вены на шее вздулись. От него веет злостью, смешанной с раздражением.

Он разъярен.

На грани.

— Я уничтожен! — кричит он, швыряя свой телефон.

Телефон врезается в стену и с глухим стуком падает на пол.

— Я не… — начинаю я, но он перебивает меня резким взмахом руки.

— Молчи! — его голос звучит как раскат грома. Он хватает меня за плечи, трясет так сильно, что зубы стучат. — Это ты! Ты загрузила это видео! Ты подстроила все! Слюна брызжет ему в лицо, и я чувствую, как внутри меня все сжимается от ярости и отчаяния.

— Это не я! — кричу я, пытаясь вырваться, но он держит меня крепко.

— Не лги мне! — его глаза сверкают злобой. — Я знаю, что это твоих рук дело! Ты же отвечала за организацию! Вот и организовала это!

— Это? Что это, Максим?! Я уже поняла, что ты — кобель, и от тебя мне нужно только одно — развод! Или ты думаешь, что я шпионила за тобой? Наблюдала за вашими игрищами?

— Какие, нахрен, игрища?! Переспал с ней, по пьяни!

— Не верю тебе! Ты с засосом пришел домой.

— После того, как ты меня с ней едва ли не обвенчала? Разумеется, я позволил себе немного расслабиться.

Смотрит на меня сверху вниз:

— Не гнала бы волну, узнала, что переспал я с ней всего один. Гребаный раз!

— Переспал один раз? И продолжил работать с ней, как ни в чем не бывало.

Он смотрит на меня, как на дурочку:

— Да. Не видел ни одной причины, чтобы отказываться от выгодного сотрудничества.

— Выгодное. Сотрудничество.

Как это цинично и гадко.

Он и не думает извиняться передо мной.

У него все ровно, все схвачено.

И, даже если предположить, что Леонелла поймала мужа по пьяни и залезла к нему в трусы, если даже поверить, хоть я не верю, то что же получается?

Потом муж даже не удосужился извиниться за измену?

Ни объяснений, ни слов прости?!

— Да ты мне благодарна должна быть! За то, как мы живем. Я был в своем праве: все оступаются однажды, все имеют право на ошибку. Он буквально режет меня словами без ножа.

Максим считает себя в праве поступать так, как он хочет.

— Власть и деньги вскружили тебе голову, Максим, — говорю я тихо, но он меня не слышит.

— Как ты мне отплатила за годы сытой, обеспеченной, счастливой жизни! Уничтожила мои планы! — грохочет его голос.

— Думаешь, я была счастлива узнать, что ты — с другой? Что она беременна от тебя?

— Это все. Можно было. Решить! Если бы ты захотела включить благоразумие. Но теперь… — выдыхает мне в лицо яростью. — Теперь я сам. Сам с тобой разведусь! В кратчайшие сроки… И за это… — машет рукой в стороны. — Ты ответишь. За весь ущерб, нанесенный репутации. За все убытки.

— Это была не я! — пытаюсь докричаться, но…

Максим не услышит. Не поверит.

Ему нужно кого-то ненавидеть, и теперь это я.

В порыве ярости и злобы он сметает обеими руками все, что стояло на полках подсобке.

Стоит страшный грохот.

В воздухе запахло какой-то химией. — Пап, остановись!

Дверь распахивается, на пороге стоит дочь, ее лицо искажено от страха и гнева.

Она подбегает к Максиму и хватает его за руку, пытаясь оттащить от меня.

— Что за цирк вы здесь устроили? — цедит сквозь зубы муж.

За спиной дочери возвышается наш старший сын. Он крепко берет отца за плечо, сжимает его пальцами. Его лицо каменное, но в глазах горит решимость.

— Тебе нужно успокоиться, пап. И мыслить здраво. Кому-то это было выгодно еще, кроме… — Заткнись! — Максим резко оборачивается к сыну, его лицо искажается от ярости. — Ты всегда на ее стороне! — Нет, — сын делает шаг вперед, его голос звучит твердо. — Но и ты сейчас не прав.

— Не прав? В чем же я могу быть не прав?!

— В том, как ты сейчас себя ведешь. Все навострили уши в ожидании скандала. И что они увидят? Что они услышат?! Я смотрю на них обоих, чувствуя, как внутри меня разрывается сердце. Боже, они ссорятся! Впервые сын так открыто выступил против отца.

Из-за его же лжи.

— Вам стоит остыть. Обоим, — рассудил сын. — С вечером покончено? Или продолжите играть на публику?

Максим смотрит на меня.

Содрогнувшись, я отворачиваюсь:

— Ты меня не заставишь. Я не буду проходить через этот ад. Не стану находиться в этом серпентарии, где каждая вторая будет смотреть сочувствующим взглядом и шептать слова соболезнования: «Ах, как жаль, что ваш муж оказался кобелем!» А на деле будет говорить гадости за моей спиной и смеяться.

Муж смотрит на меня с досадой.

Сжимает кулаки, потому что знает: я права.

— Ты основатель фонда, тебе и держать ответ, — заканчиваю я.

Возможно, если бы не дети, ситуация развернулась иначе.

Но сейчас они неожиданно встали стеной между мной и яростью Максима.

— Отвези мать домой, — командует он.

Его ноздри раздуваются.

— И проследи, чтобы она больше никуда не вляпалась!