Глава 15

Сознание возвращалось медленно, словно я выныривала из глубокого, вязкого омута.

Первым, что я почувствовала, был запах. Не уличная сырость и не выхлопные газы проспекта, а тонкий, стерильный аромат дорогого антисептика с едва уловимой ноткой мужского парфюма.

Вторым ощущением стало тепло. Мою правую ладонь крепко, но бережно сжимала большая мужская рука. Большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мою кожу на запястье.

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Яркий свет резанул по глазам, и я невольно сморщилась.

— С возвращением, Ёжик.

Голос Давида прозвучал совсем рядом — низкий, бархатный и на удивление мягкий.

Я сморгнула пелену и сфокусировала взгляд. Я лежала на удобной кушетке в просторной, светлой палате, которая больше напоминала номер в дорогом отеле, чем больницу. Давид сидел на стуле вплотную к моей кровати. Он уже снял свой идеальный пиджак, оставшись в одной белоснежной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Его серые глаза смотрели на меня с напряженным вниманием.

Только сейчас я поняла, что он всё еще держит мою руку. И, что самое странное, мне совершенно не хотелось её вырывать.

— Где я? — прохрипела я, попытавшись приподняться на локтях. Голова тут же отозвалась легким головокружением.

— Лежи, — он властно, но аккуратно надавил мне на плечо, заставляя опуститься обратно на подушки. — Ты в частной клинике моего хорошего друга. У тебя случился классический обморок прямо на выходе из ресторана. Пришлось ловить.

Дверь палаты тихонько скрипнула, и внутрь вошел высокий мужчина в безупречно белом халате, держа в руках планшет.

— О, спящая красавица очнулась! — приветливо улыбнулся он. — Я Виктор Николаевич, главный врач этой клиники. Как самочувствие, Марина Юрьевна?

— Словно по мне проехал асфальтоукладчик, — честно призналась я. — Что со мной?

— Ничего угрожающего жизни, — врач подошел к мониторам. — Классическая гипогликемия на фоне жесточайшего эмоционального напряжения. Проще говоря: у вас, критически упал сахар в крови. Давид Александрович сказал, что вы последние дни живёте на одном кофе и адреналине. А после того, как вы вышли из тёплого ресторана на ночной ветер, резкий перепад температур спровоцировал спазм сосудов. Ваш организм просто включил аварийный режим и выдернул вилку из розетки.

— Я же говорила... просто устала, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно глупо. Сильная, независимая женщина, упавшая в обморок прямо в руки боссу. Идеально.

— Я взял у вас расширенный анализ крови, чтобы исключить другие дефициты, — продолжил врач, делая пометки в планшете. — Результаты будут готовы к утру. Я скину их Давиду напрямую. А пока — вам ввели глюкозу и легкое успокоительное. Физически вы можете идти, но я настоятельно рекомендую нормальный плотный ужин и минимум десять часов полноценного сна.

— Спасибо, Вить, — Давид поднялся со стула, наконец выпустив мою руку. Без его тепла кожа мгновенно покрылась мурашками. — Я прослежу.

Через пятнадцать минут мы вышли из клиники и сели в прогретый салон его «Гелендвагена». Ночная Москва за окном казалась уже не такой враждебной. Успокоительное из капельницы приятно расслабило мышцы, и я откинула голову на кожаный подголовник.

Давид вырулил с парковки и уверенно влился в ночной поток.

— Куда мы едем? — спросила я, заметив, что мы двигаемся явно не в сторону моего спального района.

— Точно не к вам домой, — безапелляционно заявил он, не отрывая взгляда от дороги.

Я удивленно повернула к нему голову.

— То есть?

— Марина, вы только что упали в обморок от истощения, — Давид бросил на меня короткий, строгий взгляд. — Если я отвезу вас к вашему придурку-мужу, вы снова окажетесь в эпицентре стресса. Вы там не отдохнёте, нормально не поедите и проведете остаток ночи, играя в шпиона или скандаля. Я этого не допущу. Поэтому у нас два варианта: либо мы едем ко мне в квартиру, где есть пустая гостевая спальня и абсолютная тишина, либо я снимаю вам номер в нормальном отеле. Выбирайте.

Сонливость как рукой сняло. Я широко распахнула глаза, переваривая его напор.

— К вам? — я нервно усмехнулась. — Давид Александрович, вам не кажется, что наше деловое партнерство переходит в какую-то слишком... интимную плоскость?

Он затормозил на светофоре и повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо оказалось непозволительно близко. В серых глазах плясали смешинки, но голос оставался абсолютно серьезным.

— Расслабьтесь, Ёжик. Я не пытаюсь затащить вас в постель, пользуясь вашим обмороком. Я просто переживаю за свои ценные кадры. Вы мне нужны живой, с ясной головой и здоровой нервной системой.

Я фыркнула, не сдержав искренней улыбки. Его прямолинейность отрезвляла лучше любого нашатыря.

— Спасибо за заботу, — парировала я. — Но я предпочту отель. Обычный, тихий отель в центре. Я сама оплачу.

Давид секунду сверлил меня взглядом, словно взвешивая мою упёртость, а затем коротко кивнул и нажал на газ.

— Как скажете.

Спустя десять минут мы остановились у роскошного пятизвездочного отеля. Швейцар услужливо распахнул перед нами двери. Я направилась к стойке регистрации, достав из сумочки кредитку, но Давид широким шагом обогнал меня, властно отодвигая в сторону.

— Два смежных номера класса люкс, — бросил он портье, кладя на мраморную стойку свою черную карту.

Я возмущенно открыла рот.

— Давид Александрович! Зачем два? Я могу...

— Марина, — он даже не повернул головы, подписывая чек. — Вы сегодня упали в обморок. Вы бледная как мел. Я не оставлю вас одну в номере, где вы можете снова потерять сознание в душе, и никто этого не заметит. Я буду спать за стенкой. И это не обсуждается.

Спорить с ним было бесполезно. Его забота была бронебойной, не оставляющей шансов на сопротивление. И, если быть до конца честной с самой собой, где-то в глубине души я была безумно благодарна ему за то, что сегодня ночью мне не придется быть одной.

Мы поднялись на двенадцатый этаж. В коридоре стояла абсолютная, бархатная тишина, нарушаемая лишь нашими шагами.

Давид открыл дверь моего номера магнитным ключом, включил свет и пропустил меня внутрь. Огромная кровать с хрустящим белым бельем, панорамные окна, мягкие ковры. Здесь пахло покоем и безопасностью.

Я остановилась посреди комнаты, ожидая, что он сейчас уйдет к себе. Но вместо этого Давид прошел к прикроватной тумбочке, снял трубку стационарного телефона и нажал кнопку рум-сервиса.

— Доброй ночи. В 1204 номер, пожалуйста, горячий говяжий бульон, стейк прожарки медиум-велл с овощами гриль и чай с ромашкой. Как можно быстрее.

Он положил трубку, повернулся ко мне и стал расстёгивать манжеты своей рубашки.

Я возмущенно моргнула, сбрасывая с себя оцепенение.

— Давид Александрович, вы издеваетесь? Какое мясо на ночь глядя? Мы же только что из ресторана! Я там ужинала.

Давид усмехнулся, медленно закатывая рукава до локтей. В его глазах не было ни капли раскаяния.

— Вы там не ужинали, Марина. Вы там с крайне сосредоточенным видом перекладывали три листа рукколы с одного края тарелки на другой и покрошили свой стейк на микроскопические атомы.

— Я ела! — возмутилась я, чувствуя, как начинают гореть щеки от того, насколько внимательно он за мной, оказывается, наблюдал.

— Вы съели ровно столько, чтобы хватило сил упасть в обморок, — безапелляционно отрезал он. — Врач сказал: нормальный плотный ужин и сон. Так что пока вы не съедите суп и мясо, я из этого номера не выйду. Идите умойтесь, скоро принесут заказ.

Спорить с ним было так же бесполезно, как пытаться остановить танк голыми руками. Да у меня и не было на это сил.

Когда я вышла из ванной, умывшись ледяной водой и немного придя в себя, на небольшом столике у окна уже стоял поднос с дымящимися тарелками. Запах жареного мяса и наваристого бульона мгновенно свел желудок судорогой. Только сейчас я поняла, насколько зверски голодна.

Давид стоял у панорамного окна, глядя на ночную Москву. Услышав мои шаги, он повернулся и кивнул на кресло:

— Садитесь.

Я послушно села и взяла ложку. Бульон оказался невероятно вкусным и обжигающим, он разливался по телу живительным теплом, вытесняя остатки слабости и нервной дрожи. Давид не говорил ни слова, пока я расправлялась с супом, а затем и с половиной стейка, который таял во рту. Он просто молча стоял рядом, дав мне возможность прийти в себя.

Отодвинув пустую тарелку, я обхватила ладонями чашку с горячим ромашковым чаем и подняла на него глаза.

— Давид... — я впервые назвала его по имени. Голос дрогнул. — Спасибо тебе. За всё. За клинику, за этот номер. За этот ужин. За то, что... поймал меня.

Он медленно отошел от окна и шагнул ко мне. Сократил расстояние, опустился на корточки перед моим креслом, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Поднял руку и невесомо, одними кончиками пальцев коснулся моей щеки, стирая едва проступившую влагу. Его кожа была горячей, и от этого простого, невинного жеста по моему телу прокатилась волна сладкого, тягучего тепла.

— Спи, Ёжик, — его голос стал совсем хриплым, пробирающим до мурашек. — Ешь, спи и ни о чем не думай. Дверь между нашими номерами не заперта. Если что-то понадобится — просто позови.

Он задержал взгляд на моих губах буквально на секунду дольше, чем позволяли рамки приличия. В этом взгляде полыхнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание, но он быстро взял себя в руки. Резко поднялся и вышел в смежную дверь, тихо прикрыв её за собой.

Я осталась одна в номере, прижимая ладонь к щеке, которая всё еще горела от его прикосновения.