Глава 12 · Тревожные дуют ветра

«Si vis pacem, para bellum» (лат.)

«Хочешь мира — готовься к войне»

Из рук Вадима выбралась и уточнила:

— У нас ужин есть или надо готовить?

Скандалить будем, но не сейчас: я весь день на ногах, в бегах и переживаниях.

Муж расплылся в широкой улыбке:

— Тебя ждал, Элин, без тебя не садился.

Чуть не сказала: «А со мной сядешь!», но не то время и не та тема, чтобы шуточки шутить.

— Тогда давай, иди на кухню, я загляну к Фелю и присоединюсь.

— Что вы тут развели за глупости опять с этой музыкой? — Вадик скривился.

Но по данному вопросу позиция моя теперь была жёсткая и конкретная:

— Чтобы у нашего сына не было психиатрических диагнозов, ему нужна музыка. Поэтому нравится тебе или нет, но играть он будет. Ты ведь не хочешь, чтобы шептались, что якобы твой наследник асоциален и вообще психованный?

Муж помрачнел, но мне в данном конкретном случае было совершенно всё равно.

— Вадик, это не тема для дискуссии. Я тебя информирую, что для полного психического здоровья и комфортного состояния, нашему ребёнку необходимы занятия музыкой. Не самая сложная терапия. То, что мы в состоянии ему обеспечить, и то, что дает гораздо лучший эффект, чем все таблетки, курсы иглоукалывания и прочего.

Если Вадим и собирался что-то мне на это ответить, ждать и слушать я не стала, а поспешила наверх к сыну.

Вошла в комнату Феликса после того, как из-за двери прозвучало невразумительное разрешение, и застала там картину, от которой за лето уже почти отвыкла. Внутри было темно, свет выключен, окна задёрнуты. Тихо, пусто, холодно. Ребёнок, в уличной одежде валялся на кровати, закрыв голову подушкой.

Осторожно присела рядом:

— Сын мой, я поговорила с папой и уведомила его, что твои занятия музыкой продолжатся. А также поставила в известность: музыкальное образование является залогом твоего психического здоровья. Поэтому, моя радость, ты спокойно продолжаешь заниматься дома. Играешь у себя, а если тебе нужно моё внимание, позови, я приду. Когда начнётся учебный год, пойдешь в музыкальную школу. Я добьюсь твоего восстановления, и у тебя снова будет не только специальность, но и сольфеджио, оркестр, ансамбль, второй инструмент и музыкальная литература.

Достаточно долгое время было тихо, но потом подушка улетела куда-то в темноту, а мой взъерошенный совенок сел на постели по-турецки и уставился на меня огромными удивлёнными глазами:

— Правда, мам? Я смогу ходить в музыкалку снова?

И столько в нём было надежды и предвкушения, что, даже если мое руководство на контакт и мирное урегулирование вопроса не пойдёт, то я точно в состоянии оплачивать ребёнку музыкальное образование в полном объеме.

Поцеловала сына и намекнула, что сегодня был тяжелый, переживательный день, поэтому имеет смысл уже мыться и ложиться спать, а с завтрашнего дня совершенно спокойно он может продолжить свое музицирование.

Вдохновленный сын порысил в душ, а я отправилась ужинать в компании внезапно вернувшегося домой супруга.

— Следствие ещё идёт. Я под подпиской, так что никуда из страны в ближайшее время поехать с тобой отдохнуть не сможем, — Вадим разлил по бокалам мое любимое сухое красное.

— Ты дома, и это главное сейчас, — улыбнулась, поставив перед мужем тарелку с ужином.

Было заметно: Вадик соскучился по домашней кухне и нашему винному погребу, но и молчать муж не стал, что, вообще-то, до сих пор ему было не свойственно.

Уже в ночи, допивая вино в кресле у камина в маленьком зале на первом этаже, удивлялась: Вадик был внимателен и заботлив, пояснял подробности дела и говорил о сильной и слабой сторонах защиты, радовался, что я обнаружила имущество и даже прокомментировал каждую позицию в списке.

То есть мне, к моменту похода в душ, стало очень страшно:

— Кто этот мужчина и куда он дел моего мужа? — билось в голове непрерывно.

Ну и Вадик, с улыбкой явившийся следом за мной в ванную комнату, покоя не принёс, а лишь добавил тревоги.

И если мужнин энтузиазм в постели ещё можно было с трудом, но объяснить длительным отсутствием, то все, посыпавшиеся на меня нежности, комплименты и страстный шепот, пугали до дрожи, которую Вадик принял за выражение восторга.

Как всегда.

Финал нашего лета был сумбурный.

Отец мой лежал в больнице, матушка находилась при нем неотлучно, врачи затруднялись с прогнозами. Муж много работал, и рядом с ним в офисе постоянно была Марина, которая консультировалась с Ермаковым по каждому вопросу, влезала во все дела, даже те, что до сих пор не входили в её обязанности, а мне как-то скупо обронила:

— Хочу получить от папы максимум информации. Пока это возможно.

То есть я все же была права, понимая, что позиция у стороны обвинения сильная.

Но Вадим, отправляясь на очередной допрос, а потом вместе с адвокатом приезжая к нам перекусить и обсудить впечатления, выглядел спокойно.

Проблема моя была в том, что я теперь ему не верила.

И это было ужасно.

Ведь любое свободное время, которое у мужа появлялось, он теперь посвящал мне, демонстративно игнорируя Феликса и его музыкальные занятия.

— Марины мне не работе хватает, а тебя, любимая жена, я и так редко вижу, — заявил как-то вечером Вадик, отправляя домой сразу после ужина Марину и Вика, который повадился привозить свою жену прямиком с работы к нам на ужин.

А как только гости нас покинули, Вадим Владимирович, вообразивший, что ему снова двадцать лет, подхватил меня на руки и утащил в спальню.

Вся эта возросшая интимная активность беспокоила очень сильно, но ни на какие наводящие вопросы муж не отвечал, все мои высказанные претензии, касательно его некрасивого поведения до ареста, принял с покаянным видом, сильно сожалея и извинившись.

— Милая, дурак был. Каюсь. Прости, Элин! — и снова полез с поцелуями и намеками.

То есть убедил меня в том, что я полностью права, не доверяя ему.

Внезапно наступившим началом учебного года довольный оказался только Феликс, который после общеобразовательной школы теперь нёсся в музыкальную и сидел там до самого упора, пока я не приходила забрать его домой.

Я же выдержала со своим руководством настоящий бой за возвращение ребёнку права на обучение, да так, что в процессе мне пришлось обратить внимание директора на скромный факт: на протяжении многих лет наша семья являлась основным меценатом и спонсором школы, после государства. Неловко говорить о таком и попрекать, но выхода не было: сын должен был продолжить образование.

Ну что же, из хорошего: Феликса восстановили на очном отделении и даже включили в делегацию, которая во время осенних каникул поедет на музыкальный фестиваль в Великий Новгород.

Сын был счастлив, Вадик морщился, но молчал.

А я уже так устала от этой тревожной неопределённости, что, оказавшись дома, каждый раз бежала в душ и после этого падала спать.

Когда сын уехал на фестиваль, то первые два дня я, навестив родителей в больнице, дальше занималась приведением в порядок дома, который практически забросила, так как ни сил, ни времени на хозяйство у меня в первой четверти не было.

Вадим с Мариной работали, а по вечерам ужинали у нас в компании ещё и Виктора, который постоянно улыбался, шутил, старательно поддерживал разговор и демонстрировал сильное увлечение собственной женой.

То есть Борский-старший с сыном беседу касательно поведения любящего мужа провел.

Увы, наблюдая всю эту картину, в один момент я вдруг поняла: спокойнее мне не стало.

Начиная со среды Вадим, неожиданно забросив работу, возил меня на прогулки и свидания в Петербургские Капеллу и Филармонию на концерты, которые я даже не мечтала посетить. Потом приглашал на ужин, а затем катал на тройке по центру города под весёлый звон подков по мостовым.

Естественно, каждый вечер завершался у нас обязательным в последние дни вдумчивым исполнением супружеского долга.

Тревога звенела внутри меня непрерывно.

В субботу, перед самым возвращением Феликса с фестиваля, у нас неожиданно к пятичасовому чаю появились Борские-младшие.

— Мы ждём ребёнка, — расплылся зять в улыбке, устраиваясь за столом.

А Марина, очень нервная и напряженная, комкая в руках салфетку, кивнула:

— Я беременна. Радуйтесь.

Мы же сначала обалдели, но потом словно очнулись и принялись радоваться и поздравлять изо всех сил.

Ермаков, как только осознал перспективы, демонстрировать свой восторг принялся как-то уж слишком активно. Примерно так же как и Борские. Ведь от нас молодые поехали на ужин к сватам, и Пётр уже чуть ли не за полночь звонил Вадиму с радостными воплями и кучей совместных идей на благо грядущего наследника.

И я же должна тоже была радоваться, но не могла.

Засыпая, как практически всегда после возвращения Вадика, в его крепких, горячих объятиях, думала:

— И вроде всё хорошо, но вот от этого так плохо, потому что на самом деле все непонятно, мутно и страшно.

Ну что же, ближайшее будущее подтвердило — предчувствия меня не обманули.