Глава 11 · К родным берегам

'Когда в твой палец попадает заноза,

радуйся: «Хорошо, что не в глаз!»

А. П. Чехов «Жизнь прекрасна»

— Мам, а мы же вечером на концерт пойдем? — внезапно поинтересовался Фель за завтраком предпоследнего дня отдыха.

Пожала плечами:

— Вообще-то, я думала пособираться немного.

— Мам, давай сходим, а? Там обещали местных гитаристов-виртуозов. Я бы послушал и посмотрел…

— Ну, раз такое дело, то, конечно, пойдем, — улыбнулась ребенку, у которого всегда теперь, когда он говорил о музыке, горели глаза.

И мы действительно отправились после ужина в небольшой концертный зал под открытым небом, и программа в этот вечер оказалась прекрасной.

Никаких современных шлягеров и вокала с танцами, только музыканты.

Ох, какие это были потрясающие мелодии.

Я так давно не слышала скрипку, гитару, баян, виолончель, блок-флейту, арфу и ударные вне родной школы.

Отдыхала душой и наслаждалась.

Удивительно, но хиты незабвенных «Битлз», в исполнении ансамбля из трех баянов и аккордеона, оказались настоящим откровением. А как прекрасна была классика Средних веков, донесенная до слушателей скрипкой, флейтами и арфой!

Но в финале меня ждала настоящая сенсация: Феликс соло исполнил со сцены Средневековую Канцону Франческо ди Милано.

Мой восторг был не просто огромен, я думала, меня там от счастья и гордости разорвет на тысячу Элин разом. Ведь в недавнем выпускном концерте он сделал больше пяти ошибок в этом произведении, а сейчас оно прозвучало очень чисто и складно.

— Мать в восхищении, мой дорогой! — обнимала счастливого ребенка, незаметно утирая слезы. Обоим.

Да, сейчас я понимала совершенно четко: сына нельзя лишать занятий музыкой. Это просто как отобрать у него смысл и интерес к жизни.

И с Вадимом мне за эту возможность придется сражаться долго.

Я не спорила с мужем и разрешила ему избаловать дочь: ослепить ее блеском денег и силой власти, но лишить младшего ребенка любимого занятия я не позволю.

— Это будет непросто, — хмыкнула тихонько, представляя гнев Ермакова, но весь вид довольного Феля подтверждал — игра стоит свеч.

Обратная дорога у нас прошла без происшествий: ребенок не терялся, помогал с багажом, был спокоен и внимателен.

— Ага, асоциальный мальчик, конечно! Не приспособлен для работы в коллективе. Много вы понимаете, — тихо бурчала, вспоминая слова школьного психолога о том, что сыну хорошо бы перейти на домашнее обучение.

Сейчас. Три раза.

Наблюдая, как сын общается с девушками у стойки регистрации на рейс, а потом со стюардессами, понимала — нет у Феликса тех диагнозов, которыми нам грозили. Просто он был насильно лишен интереса в жизни, закрылся в своем мире, где было не так обидно и больно. Естественно, его социальная активность оказалась равной нулю.

Вспоминая трех психологов, к которым мы вынуждены были сводить Феля, скрипнула зубами:

— Большая беда современного общества — непрофессионалы на ключевых позициях. Ужас, который уже давно творится в системе образования и медицины — настоящий Рагнарек, просто отложенный.

Петербург встречал нас низким, закатным солнцем, довольным Димочкой и… корзинкой с ягодами, набором канапе и тарталетками с икрой.

— Вот ведь настырный, — хмыкнул наш водитель, когда мы обнаружили сюрприз на капоте авто на парковке аэропорта.

Только головой покачала: устала от дороги, хотелось в ванную, перекусить и спать.

— А вот и поздний ужин, — довольно потер руки сын.

Просто кивнула, сил на возражения и споры не было.

Ну, не отравят же нас?

Из тревожащих моментов, которые ждали дома, имелись мать, адвокат и Марина.

Родительница осторожно намекала, что у отца возникли проблемы с новыми проектами и здоровьем.

— Надо будет на неделе их навестить, — отметила себе в календаре сразу, пока мчались из аэропорта в сторону нашего чудесного, тихого и милого городка.

Дочь же позвонила, мы еще не успели доехать до дома:

— Мам, завтра на парадный ужин приглашены родители Вика. А вы с Фелем могли бы?..

Вздохнула: видеть никого из Борских не хотелось, но не бросишь же ребенка на съедение этим монстрам?

— Будем. Скажи: когда, что привезти и какой дресс-код?

— Спасибо-спасибо, — воодушевилась дочь. — Пришлю тебе список и все остальное сообщением.

Вот спасибо. Не было печали.

А наш семейный защитник в своем послании был краток: «Визит к следователю в понедельник. 12−00»

Потрясающе.

С корабля на бал, как говорится.

— Ну, сходим, раз настойчиво приглашают, — вздохнула, хотя выбора-то у меня не было.

На следующий день, приведя в порядок дом и себя, прихватив торт, набор пирожных и ягоды с фруктами, мы с сыном выдвинулись в гости.

Атмосфера была напряженная, Вик явно чего-то успел принять для настроения, поэтому лез обниматься, шутил, ухаживал за нами, будто мы его любимая бабушка-миллионерша на последнем издыхании.

Дочь настороженно косилась на свекров, а те на два голоса вещали:

— Ах, когда же в этом доме уже затопают маленькие ножки? Мы так ждем, так ждем!

Фель смотрел на весь этот перформанс выпученными глазами и молчал.

Я тоже. До поры.

А потом сватья выдала:

— Мариночка, ну, сколько можно работать? Так в офисе и состаришься! А жизнь ведь идет. И счастье женское — дом и дети.

Дочь скривилась, но мрачно зыркнув на матушку Вика, хмыкнула:

— Пока я — единственный добытчик в семье.

Петр усмехнулся и головой покачал, а супруга его затянула новую песнь:

— Смотри, из-за работы твоей бесконечной, и без мужа можно остаться. Уведут же такое сокровище!

Переглянулись с дочерью, и Марина фыркнула:

— Он у вас что: барашек на веревочке? Своего мнения не имеет? Перспективное планирование не изучал?

Мы с Борским-старшим хмыкнули неожиданно хором, а матушка Вика тут же стала расхваливать своего сыночку.

Марина только поморщилась и принялась убирать со стола посуду, чтобы накрыть чай.

— Невелика потеря для семьи, — тут я скривилась, помогая дочери с десертами. Ну, не удержалась, да.

Взаимопонимания мы со сватами в этот вечер не достигли, и я надеялась, что Марине хватит ума, во-первых, поговорить с отцом. Все проекты с Петром Борским хорошо бы начать сворачивать. Вот не за горами развод.

А во-вторых, пора уже понять: не ее романа это герой. Они с Виктором не совпадают в целях, ценностях и мечтах. Никак. Совсем.

— Какие они… неприятные, — тактично выразился сын, когда мы возвращались из гостей.

Согласно покивала: точно, неприятные.

Дома нас ждала коробочка с шестью баночками икры: черной и красной.

— Это дело, — разулыбался Феликс, — а то все цветы, конфеты, мягкие игрушки. Глупость же. А тут и вкусно, и полезно.

Поцеловала лохматую макушку и отпустила музицировать перед сном.

Полночи ворочалась: пыталась выстроить разговор с Вадиком. Слишком много важного нужно обсудить, а через адвоката это не очень просто, да.

Под утро, едва я забылась мутным и тяжелым сном, меня разбудил вызов от мамы:

— Едем в больницу. У отца подозревают инфаркт.

Да что ж это такое-то?

Сон, конечно, отменился.

Явившись в клинику к самому обходу и добравшись до лечащего врача, услышала:

— Состояние стабильно тяжелое. Все необходимые меры приняты. Сейчас наблюдаем динамику. Оборудование и препараты у нас есть. В данный момент все зависит от вашего отца…

С великим трудом, но увезла маму — вымыться, переодеться, собрать нужное для пребывания с папой в палате.

А вернувшись домой уже ближе к вечеру, обалдела.

— Это что еще за подарки от таинственного поклонника, а? — злющий Ермаков стоял посреди холла, окруженный корзинами цветов, ягод и фруктов.

Выглядел муж неважно, но видно, что уже успел привести себя в порядок: влажные после душа волосы, домашний костюм и тапочки намекали — хозяин вернулся довольно давно.

И тишина. Музыки, которую почти всегда наигрывал сын, не слышно.

— Поругались, точно, — мелькнула неприятная мысль, но мужа нужно было несколько приземлить, так что я оправдываться не стала.

— Видимо, твои молодые поклонницы намекают, что ждут внимания, — криво усмехнулась.

Те слова Феликса, про девиц, больно отозвались в душе и запомнились.

Вадик вздрогнул, вскинул на меня тревожный взгляд:

— Брось, Элин. На хрена мне эти дуры, если у меня есть ты?

Муж шагнул ближе, сгреб в охапку, прижал к себе, уткнулся носом в мою, растрепавшуюся за день, макушку:

— Ведь есть? Эль?

А я, замерев в таких знакомых, но сейчас кажущихся железными оковами, объятьях, подумала:

— Дура здесь, судя по всему, я. Удобная и полезная дура.