Глава 1

Рейна

Небеса были черны. Паланкин покачивался в такт шагам носильщиков — размеренно, почти убаюкивающе. Неподвижная, я сидела на нём. Сквозь тканную вуаль, закрывающую лицо, мир казался размытым.

Мое тело было затянуто в тяжелые слои широмоку — свадебного кимоно — белоснежного, как первый снег. Белое — цвет смерти. Цвет, в котором невеста уходит в дом жениха. Или простоуходит…

Воротник сдавливал горло, пояс затянули так сильно, что я с трудом дышала, рыжие волосы убрали в тугую ритуальную причёску невесты, а подол украсили тонкой вышивкой изображающей цаплей на сосне — символ долгой и счастливой жизни…Жизни?Что за нелепая насмешка!

Не навстречу жизни меня сейчас несли!

Через вуаль я видела лес. Размытый, призрачный — тёмные стволы, переплетённые ветви, редкие прогалины, куда падал синеватый свет луны. Впереди — показывая дорогу носильщикам — шел жрец в алом. Он тягуче напевал ритуальную песню, которую обычно исполняют в день свадьбы.

Происходящее походило на кошмар.На жуткий сон! Но тем ужаснее было — что всё реально.

Сцепив зубы, я попыталась повернуть голову.

Тело не слушалось, получилось — едва-едва — но этого хватило, чтобы увидеть жрецов по бокам паланкина. Трое с этой стороны, и трое с другой… Белые одеяния, белые полосы ткани поперёк лиц — ни рта, ни носа не видно — только глаза. Пустые, как у рыб на рыночном прилавке. Безжалостные.

Их бесполезно молить. Я уже пробовала! Жрецы или не слышат моего слабого шёпота, или не желают слышать.

В жгучей надежде я попыталась обернуться и посмотреть назад. Туда, откуда мы пришли…

Может, Кайто за мной вернётся?! Спасёт! Может, это ошибка? Или шутка! Глупая, злая, но шутка. Может…

Но звон монет в моей памяти звучал слишком отчётливо.

Слишком хорошо я помнила, как жрецы кинули тугой кошель… Небрежно, почти презрительно. А руки Кайто… — руки человека, который должен был вскоре стать моим мужем… руки, которые ещё утром нежно убирали прядь с моего лица — эти руки поймали кошель. Придирчиво взвесили, пощупали, будто то были руки жадного торгаша с рынка.

Но я всё равно продолжала надеяться…

Может он там — позади?

Может, если я обернусь…

Но шея отказывалась подчиняться, мышцы ныли. Тело не слушалось… потому что меня отравили. Я догадывалась когда. Напиток, которым днём угостил меня Кайто имел горькое послевкусие… Затем я потеряла сознание. А очнулась уже возле леса на паланкине в свадебных одеяниях. Но может быть…

— Да продал он тебя, хватит оборачиваться, — процедил жрец в алом, оборвав свою песню. Его голос был сухим, как шелест бамбука на ветру. — Ты должна гордиться своей участью, глупая девка. Ты спасёшь эти земли от беды, что веками пожирает поля и души. Разве это не есть высшее благо?

Я хотела крикнуть в ответ, что о благе громче всех рассуждают лишь те, кто хочет использовать других! Я хотела плюнуть в этого жреца! Но губы онемели, язык казался размокшей ветошью. Из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон.

— Будь покорной своему новому Великому Господину, — добавил жрец. — Быть может, он и одарит тебя, никчёмную, быстрой и лёгкой смертью за послушание. Так что уж постарайся. Ради своего блага.

Ради блага…

…чтобы умереть без боли.

Куда меня несут?!

Кто хочет мою жизнь?!

Я не знала… Но умирать не хотела!

В который раз я попыталась пошевелить пальцами, заставить магию, которая теплилась где-то глубоко в груди, выплеснуться наружу. Но искра лишь жалобно тлела, не в силах разгореться. Я и раньше не умела её использовать. А уж сейчас и подавно…

Тем временем глухой лес становился все мрачнее. Даже крики ночных птиц стихли, будто сама природа затаила дыхание. Жрецы вышли на поляну. И вдруг остановились.

Воздух здесь был неподвижным, плотным и даже липким. Он оседал на коже холодной изморозью, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом.

По земле струился зловещий туман. И всюду были начертаны символы — на камнях, на стволах деревьев, на земле. В центре возвышались каменные столбы, покрытые рунами. На них висели бумажные обереги, которые хаотично раскачивались, хотя ветра я не чувствовала.

Паланкин опустили на землю.

А потом вдруг все шесть жрецов упали на колени. Даже алый. Склонив головы так низко, что лбы коснулись земли, они замерли.

— О великий ёкай Бездны, — завыл алый жрец. — Владыка ужаса, что плетет венцы из боли смертных, услышь нас! Явись из тьмы, что стала твоей плотью! Мы, ничтожные слуги твоей грядущей воли, принесли тебе дары. Принесли тебе невесту, чистый сосуд, нетронутый цветок! Сделай её своей женой, прими её плоть и искру, чтобы восстановить свою силу и явить милость нам, жаждущим твоего величия, о Ваалморт-ас.

С каждым словом жреца у меня холодели пальцы. А сердце, казалось, перестало биться, превратившись в ледяной ком.

Нет-нет-нет-нет!

Неужели они правда взывают кнему?

К тому, о ком в деревне шептались только по ночам, крепче запирая ставни.

Ваалморт-ас. Демонический высший ёкай, чье имя вырезали на мечах, чтобы отпугивать злых духов, но никогда не произносили вслух.

Говорили, сотню лет назад Ваалморт-ас застилал небо тьмой и сжигал города одним лишь взглядом! Он упивался кровью и чужой болью, пока Небожитель не спустился с небес и в великой битве не сковал его. Но даже это не успокоило Ваалморт-аса!

Десять лет назад он пытался вырваться вновь, но его с большими жертвами удержали. Тогда один из Небожителей вновь запечатал Ваалморт-аса где-то между мирами. Однако даже так, его злая сила просачивалась наружу, порождая в округе чудовищ.

Ёкай-из-Бездны ненавидит весь род людской и поклялся обязательно вырваться и стереть людей с лица земли! Это чудовище, которое ни за что нельзя пробуждать!

Но что тогда творят жрецы?! Зачем взывают к этому демону мрака?!

Неужели… я – подношение для чудовища, которое поглотит мою плоть, чтобы насытиться и сбросить оковы?!

Пусть это окажется неправдой! Пусть никто не откликнется на зов безумного жреца!

Но тут… земля подо мной задрожала.

Сначала мелко, словно в лихорадке, а затем так сильно, что камешки заплясали по земле. Ветер, холодный и злой, взвыл в кронах, бумажные обереги на столбах бешено завращались.

Посреди поляны сгустилась тьма… и из этой тьмы медленно соткался мужской силуэт. Он рос, возвышаясь над коленопреклоненными жрецами. Мне показалось, что высота его была в полтора человеческих роста, не меньше!

Демон явился к нам в одной лишь тёмной накидке, закреплённой на бёдрах. Огромное мощное тело. Сильные мышцы рельефно проступали под кожей. У ног ёкая кружились вихри тьмы. Длинный хвост с раздвоенными острыми кончиками, напоминающими лезвия, лениво рассекал воздух. На шее монстра сиял иссиня-белый обод… но ещё ярче светились золотые глаза ёкая.

Монстр был человекоподобен… но ничего человеческого в нём не было! От существа исходили волны сотрясающей душу мрачной ледяной энергии.

Аура ужаса обрушилась на меня. Я не могла дышать. Не могла даже моргать! Давление было настолько явственным, что казалось, сейчас хрустнут кости! Сквозь вуаль я смотрела как на поляну ступает смерть… и не только моя!

Длинные черные волосы ёкая струились в воздухе, не подчиняясь притяжению земли. Глаза — золотые и холодные, как зимнее солнце, скользнули взглядом по дрожащим жрецам. Тот что в красном заголосил:

— Господин! Мы ждали вас! Наше желание вы знаете, оно…

— Слишком много болтаешь, червь, — холодно произнес Ваалморт-ас. Его голос звучал тихо… но сотряс моё тело как гром. Пронзил тысячами иголок. А когда взгляд монстра оказался направилен на меня, я порадовалась, что моё лицо полностью скрыто за вуалью.

— Господин… моя просьба… — лебезил тем временем жрец.

— Твои жалкие желания мне уже известны, смертный. Сначала покажи мне ту, что сегодня станет моей женой. И молись, чтобы блюдо пришлось мне по вкусу.

Последнюю фразу ёкай произнес с хищной усмешкой, обнажив клыки. Заострённые, длинные — такие могут быть у зверя, но не у человека.

— Она вам понравится, господин! Нетронутый цветок! И в ней есть искра магии, как вы и приказывали. Сейчас-сейчас мы вам её предоставим!

Двое жрецов в белом, не поднимая головы, поползли ко мне на коленях. Их дрожащие от страха руки схватили меня за плечи и грубо стащили с паланкина. От слабости я рухнула коленями на холодную землю. Жрецы уж было собрались тащить меня дальше, но тут раздался щелчок.

Те, кто держал меня — замерли. И вдруг — отшатнулись, закричали — пронзительно, жутко. Их тела окутали тени — оплели жгутами, сжались, с хрустом ломая кости, а затем поглотили жрецов с головой…

В следующий миг на землю рядом со мной упали две груды обглоданных костей, от которых еще шел пар.

Ужас лишил меня голоса.

Лишь сдавленный, хриплый вскрик вырвался из моей груди.

Я дернулась, пытаясь отползти.

— Господин! — пронесся вопль ужаса среди оставшихся жрецов. Дрожа и всхлипывая, они вжались лицами в грязь.

И только Ваалморт-ас оставался спокойным.

— Ничтожные смертные грубо обращались с тем, что принадлежит мне, — скучающе произнес он, — никто не смеет прикасаться к моей жертвенной невесте своими грязными руками.

— Они виноваты, господин! Они получили справедливое наказание! — тут же подобострастно затараторил алый жрец.

Я же зажмурилась. Так и замерев на коленях в нескольких шагах от ёкая из Бездны, хватала ртом воздух. Крики умерших продолжали отдаваться эхом в моём разуме. А потом… я ощутила шестым чувством — Ваалморт-ас направился ко мне. Словно это приближалась сама смерть текучими хищными шагами.

Когда я открыла глаза — монстр уже стоял рядом, закрыв своей фигурой от меня небо, скрыв даже тусклый свет звезд.

Его чёрный хвост изогнулся волной. Раздвоенные кончики приблизились к моему лицу и резко с металлическим лязгом сложились вместе. Откуда-то я знала, что этими лезвиями можно резать даже сталь. Один мой неловкий жест — и демон отсечет мне голову!

Но тут хвост сместился. Миг! И он одним точным движением срезал мою вуаль.

Теперь не осталось никакой защиты. Моё лицо открыто…

Хвост коснулся моего подбородка, заставляя меня поднять голову. Сила, исходящая от этого жеста, была невыносимой. Меня бросило в холод, во рту пересохло.

— Посмотри же на меня, невеста, — приказал монстр. Почти ласково.Почти…

Мне ничего не оставалось, кроме как поднять взгляд.

Посмотреть в лицо своему року.

Он был чудовищно прекрасен.Эта мысль, неуместная и кощунственная, обожгла изнутри. Но она была правдива. Я видела над собой лицо с острыми, аристократичными чертами, бледное, как лунный свет. Длинные черные волосы обрамляли его, создавая контраст с золотом глаз, в которых не было ни капли человеческого тепла. Только голод и холодная, расчетливая жестокость.

Ёкай смотрел на меня, как на вещь. Как на блюдо, которое ему подали. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на губах, спустился к шее, туда, где бился мой пульс.

Кончик хвоста медленно провел по моей щеке, оставляя ледяной след. Я чувствовала, как вибрирует эта смертоносная конечность рядом с моей кожей. Небрежным жестом монстр повелел мне подняться с колен. Тело, к моему вящему ужасу, подчинилось его воле.

Я поднялась.

— Дрожишь… — оскалился Ваалморт-ас, чуть наклонившись, — так не терпится стать моей женой?

“Жена” звучало как “закуска”.

— Никогда бы не подумал, что женюсь на человечке. Ничего нелепее нельзя вообразить.

А у меня не было воли ответить. Её отняли. Я едва не падала от слабости и ужаса.

— Вам нравится, господин? – пролепетал жрец.

— Посмотрим, какая она будет на вкус, — монстр выпрямился, и тени вокруг него зашевелились с новой силой. Он протянул свою руку в сторону алого жреца. Широкую ладонь с длинными пальцами, увенчанными острыми когтями. — Начинай обряд. Сегодня у меня появится жена. Пусть и не надолго.

Жрец суетливо приблизился и, не прекращая подобострастно кланяться, дрожащими руками вложил в ладонь ёкая два свадебных браслета с крупными рубинами. Они тускло блеснули в свете луны.

Я стояла как статуя. Словно меня вморозили в землю.

Повинуясь жесту монстра, алый жрец, заикаясь и глотая окончания, начал скорее зачитывать текст. Я слышала слова как в тумане. «Соединение крови», «нерушимая связь», «супружеская верность и вечная любовь». Обычные слова свадебного ритуала сейчас звучали как издевательство.

Не такую свадьбу я хотела!

Не о таком мечтала!

Горячая слеза потекла по моей щеке.

В мыслях возникли лица матери и сестры. Они будут искать меня… Ждать, молиться… а я останусь просто костями на этой проклятой поляне.

Нет! Несправедливо!

Изо всех сил я вновь постаралась раскачать свою магию.

Отчётливо представила, как искра, что живет у меня в груди, разгорается, заполняет вены жидким огнем, приливает к рукам и ногам. Так мне объясняли раньше… Пусть это никогда не работало, но говорят, что в смертельной опасности магия просыпается. Что способна к невозможному! Что она — последний крик души перед гибелью. Я молила небеса, чтобы это было правдой!

Я желала хотя бы вернуть себе способность двигаться! Чтобы не стоять покорной куклой!

Тем временем под речитатив жреца, Ваалморт-ас надел один браслет на свою руку. Металл щелкнул, и алый рубин в браслете на миг вспыхнул… Почему? О таком свойстве брачных браслетов я не знала!

Объяснять что-либо мне никто не собирался. Через миг монстр взял за руку уже меня.

Его ладонь оказалась обжигающе горячей. Большой. Мои пальцы в ней тонули.

— Нет… — шепнула я.

Я не хотела такой свадьбы.

Такого мужа!

Но монстр с легкостью надел браслет и на меня.

Со щелчком застегнул.

Рубин на металле вспыхнул… а мою грудь будто иглой пронзило. Вдруг пришло странное, пугающее чувство… будто между мной и монстром натянулась связь. Я почувствовала холод, исходящий из самой сути ёкая, и бесконечный, всепоглощающий голод.

— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил алый жрец, и голос его дрожал от облегчения. — Свершилось! Да возрадуются изначальные силы!

Ваалморт-ас холодно оскалился, обнажая клыки.

— Теперь ты моя.