Глава 20.

Да, я понимала, почему он спросил меня об этом. Я и сама не раз спрашивала себя. Только ответить себе всегда легче, чем другому человеку.

Я сглотнула, крепче сжимая пальцы на кромке столешницы.

– Когда родителей не стало... – тихо начала я, глядя в темноту за окном. – Дане тогда едва исполнилось три года. Авария на зимней трассе забрала их разом. И я осталась совсем одна.

Тимур не шевелился, просто слушал.

– Да, родительский ультиматум перестал действовать, – честно призналась я. – Но исчезло и всё остальное. Ни бабушек, ни дедушек, ни какой-то другой опоры в жизни. Только я, маленький ребёнок и Игорь. И знаешь... Игорь тогда повёл себя достойно. Он взял на себя всё: похороны, все бумажные дела, вытаскивал меня из...того состояния. Можно сколько угодно обвинять родителе и считать их врагами, пока не ты не узнаешь, что их больше нет. Мне было сложно. А Игорь так любил Даню. Носил его на руках, учил говорить, проводил с ним вечера.

Я подняла глаза на Тимура. У него на скулах проступили желваки от моих слов. Я чувствовала, как ему было тяжело это слышать, но он сдержался. Не перебил и не стал язвить.

– Зачем мне было уходить? Куда? – я пожала плечами. – Мы уже были семьёй. Да, между нами не было сумасшедшей искры, не было великой страсти, но было человеческое уважение и стабильность. Я была в декрете, Игорь развивал свой бизнес. У Дани был дом, заботливый отец и нормальное детство. Взять и разрушить всё это только из-за того, что я не испытываю к мужу большой любви? Развестись и потащить ребенка по съёмным квартирам, лишив его папы, к которому он привязан? Я не могла так поступить. Это было бы просто эгоистично. Мы жили хорошо, Тимур. Девять лет всё было нормально. И я бы продолжала жить так дальше, ради сына,

 Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ситуация, прошлое, настоящее – всё это навалилось тяжёлыми осознанием, что прошлое уже не исправить.

– Так что я не была безропотной жертвой. Я просто выбирала покой для своего ребёнка.

Я замолчала. Сказала всё как есть, без прикрас и надуманного героизма.

Тимур продолжал стоять у окна. Секунды тянулись мучительно медленно.

Я слышала только стук капель по стеклу и гулкое биение собственного сердца.

Наконец, он с шумом выдохнул через нос.

Отлепился от подоконника в одно резкое, почти хищное движение. Два широких шага – и он оказался вплотную ко мне, отрезая путь к отступлению.

Я инстинктивно вжалась спиной в столешницу.

– Покой для своего ребёнка, говоришь? – его голос упал до шёпота. Чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли спокойствия, скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова поднялись. – А о себе ты хоть раз за эти десять лет подумала, Вер? О том, чего хочешь ты?

– Тимур... – я попыталась отодвинуться, но сзади была барная стойка.

– Ты ведь так ничего и не поняла, да? – он опёрся руками о столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Совсем близко. Непростительно близко. – Тебе всю жизнь внушали, что ты должна засунуть свои чувства подальше ради других. Сначала родители с их ультиматумом, потом этот... благодетель Голубев с его мнимой заботой.

– Он заботился... – слабо запротестовала я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от близости Тимура. Моё тело, игнорируя доводы рассудка, вдруг остро отреагировало на него. Как когда-то давно. Как будто и не было этих десяти лет.

– Заботился. И при этом унижал. Менял баб, зная, что ты всё проглотишь ради семьи и спокойствия ребёнка. А ты терпела, уговаривая себя, что так лучше для пацана.

Я вскинула голову, готовясь защищаться, но Тимур не дал мне сказать ни слова.

Он вдруг выругался сквозь зубы. А в следующую секунду просто сгрёб меня в охапку. Одной рукой собственнически обхватил за талию, прижимая к себе, а вторую зарыл в мои волосы на затылке.

Я охнула, уткнувшись носом в его широкую грудь.

– Какая же ты дурная, Вера, – хрипло выдохнул он мне в макушку, стискивая меня ещё крепче. – Какая дурная.

Меня затрясло. Вся усталость, весь сдерживаемый страх последних дней прорвали плотину. Я вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань, и впервые за долгое время позволила себе просто уткнуться в сильное плечо. Как уже давно хотелось. Просто прижаться щекой, просто вдохнуть его запах, просто почувствовать его силу.

Тимур глухо зарычал, почувствовав мою дрожь, и его рука на моём затылке стала нежнее. Он гладил меня по волосам, успокаивая так же, как я час назад успокаивала Даню.

– Всё, – жёстко произнёс он. – Закончилась твоя семья с Голубевым. И перестань его оправдывать. Будь он нормальным, не пошёл бы налево и не прикрылся бы ребёнком.

Я молчала, прижимаясь к нему, впитывая его тепло и слушая, как гулко и часто бьётся его сердце.

Да, я была согласна с ним. Каждое его слово сдирало с меня броню, которую я старательно выстраивала все эти годы.

Игорь не был благодетелем. Он был трусом, который, наигравшись в примерного семьянина, начал искать острых ощущений на стороне, а когда запахло жареным, цинично прикрылся сыном.

А я... я всё это время убеждала себя, что терплю ради Дани. Закрывала глаза на мелкие странности, на задержки на работе, на чужой парфюм. Убеждала себя, что это усталость, кризис среднего возраста, что угодно, только не крах той самой «стабильности», за которую я так цеплялась.

Только дошло это до меня слишком поздно. И от этого осознания собственной слепоты становилось невыносимо больно.

Я всхлипнула, ещё крепче прижимаясь к Тимуру, стыдясь своих слёз. Я плакала от обиды на себя, от страха за будущее, от десятилетней усталости, которая навалилась разом, как только я позволила себе расслабиться в его руках.

– Ну всё, всё, – голос Тимура стал мягче, он чуть укачивал меня, зарывшись лицом в мои волосы. – Поплачь. Легче будет.

Я не могла остановиться. Меня колотила крупная дрожь, и я просто цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг. А он держал меня крепко, надёжно, словно в его руках была вся безопасность этого мира.

– Я... я так боялась, – прошептала я, глотая слёзы. – Боялась остаться одна. Боялась, что не справлюсь. Что сломаю Дане жизнь, если уйду. Боялась, что Даня меня возненавидит.

– Ты прекрасно со всем справилась. Слышишь меня? – Он стёр большими пальцами мокрые дорожки с моих щёк. – Ты вырастила отличного пацана. А с остальным мы разберёмся.

Он глубоко вздохнул.

– Значит так, – он убрал руки с моего лица, но оставил их лежать на моих плечах, словно удерживая на месте. – Хватит заниматься самокопанием. Утром я сам буду отводить Даню в школу.

– Игорь может...

– Вера, – оборвал он меня тоном. – Я сказал – сам. Я доведу его до класса, переговорю с директором и охраной. Голубев к пацану и на пушечный выстрел не подойдёт, я это гарантирую. Поняла?

Я кивнула и шмыгнула носом.

– Спасибо, – прошептала я и подняла голову, заглядывая ему в глаза. Но поняла, что зря это сделала.

 Его лицо было слишком близко. Тёмные глаза смотрели в упор не моргая.

Я замерла, почти перестав дышать.