Глава 32.

Прошла неделя. Жизнь постепенно начала входить в какое-то подобие нормы, но я до сих пор не могла решить, радоваться этому или напрягаться ещё сильнее.

Десять лет брака с Игорем выдрессировали во мне один безусловный рефлекс: если всё вдруг становится слишком спокойно, значит, где-то за углом уже притаилась очередная проблема.

Хотя проблем так меньше и не стало.

Я продолжала жить в квартире, которую мне якобы нашёл его риелтор и которая принадлежала очередному должнику Тимура. Вот так невероятное совпадение!

В эту красивую сказку про элитную двушку с закрытым двором по цене «ниже рынка» я верила примерно так же, как в честных политиков.

 Квартира была слишком хорошей, слишком безопасной.

Но поскольку доказать, что Тимур просто втихаря оплачивает разницу из своего кармана, я не могла (хотя залог и комиссию он уже самовольно закрыл), приходилось молчать. Хотя и я уже начинала просматривать другие квартиры. Зависеть от Тимура я не хотела. Но глядя на Даню, понимала: он меня возненавидит ещё больше, если я откажусь и съеду.

Поэтому я решила не спорить и не переезжать.

Мой ресурс сейчас полностью уходил на Даню и попытки собрать себя по кускам.

Последние недели прошли оглушающе тихо.

Тимур сдержал слово. Тот самый Тимур, который привык сносить препятствия танком, вдруг отошёл в сторону, дал мне наконец долгожданную свободу.

Он забирал Даню после школы, возил на тренировки, привозил домой.

Иногда поднимался наверх передать вещи. Но со мной он общался исключительно сухо и по делу.

Никакого давления.

Никаких разговоров про суд или смену фамилии.

Он сознательно отошёл в тень.

По логике, я должна была выдохнуть.

Я ведь сама этого хотела – чтобы меня не трогали, не пытались подчинить.

Но вместо облегчения внутри поселилась тревога.

Я ловила себя на том, что постоянно жду подвоха.

Прислушиваюсь к звуку подъезжающей машины во дворе.

Смотрю в окно, когда он привозит Даню, не потому, что соскучилась, а проверяя – не изменилось ли что-то?

Не сорвётся ли он?

Я разучилась верить в то, что мужчина может просто помогать, не требуя ничего взамен.

Поэтому работа в библиотеке стала моим единственным убежищем.

Книги не устраивали эмоциональных качелей. Не давили. Не врали.

Максимум, что они могли сделать – это оказаться не на своей полке. Я как раз механически переставляла исторический справочник, который кто-то упорно пихал в отдел фантастики, когда скрипнула дверь.

На пороге стояла Марина Викторовна, секретарь директора. Обычно она дальше порога не заходила, забирая методички.

– Вера Николаевна, вас директор просит зайти.

Я скользнула взглядом по часам. До конца рабочего дня ещё два часа. Никаких плановых проверок.

– Сейчас?

– Да.

Она говорила спокойно, пристально впиваясь в меня взглядом, от чего мой внутренний радар мгновенно сработал. Секретари так не разговаривают, когда зовут подписать бумажку на списание макулатуры. И выглядела она как-то подозрительно.

Может, Даня что-то опять натворил?

– Что-то случилось? – спросила я, задвигая ящик стола.

– Не знаю, – быстро ответила она. Слишком быстро.

По дороге к кабинету я внутренне собиралась, готовилась к неприятным новостям.

Я не знала, что там, за дверью, но была готова защищаться и защищать Данила.

Когда я вошла, стало понятно: всё хуже, чем я думала.

Помимо директора, в кабинете сидела завуч и ещё одна незнакомая женщина.

У всех троих были такие лица, словно я только что совершила нечто непоправимое.

Лица людей, которые не хотят находиться со мной в одной комнате, но обязаны это сделать.

– Проходите, Вера Николаевна. Присаживайтесь, – тон директора был ледяным.

Я села на предложенный стул. Спину держала неестественно прямо. На столе лежал развёрнутый экран ноутбука, пока что тёмный.

– Вера Николаевна, – директор переглянулся с завучем, и в его глазах мелькнула брезгливость. – Я очень надеюсь, что то, что нам сегодня прислали… это какая-то чудовищная ошибка. Или чья-то злая шутка. Но родители уже видели это.

Он потянулся к мышке и нажал пробел.

Я приготовилась увидеть что угодно. Драку Дани с мальчишками или то, что он курит на территории школы.

Но на экране появилось моё собственное лицо.

Я смотрела прямо в камеру. В незнакомой обстановке, на фоне незнакомой спальни.

На губах у меня манящая улыбка. Я даже так улыбаться не умела.

А затем женщина на экране подняла руки и медленно начала расстёгивать пуговицы на блузке.

В кабинете повисла тошнотворная тишина.

Мне казалось, я смотрю какой-то фильм с женщиной, поразительно похожей на меня. На моменте, где мой двойник начала говорить, что снимет бюстгальтер, если ей переведут двадцать тысяч рублей директор нажал «стоп».

Экран погас, но мой расфокусированный взгляд всё ещё цеплялся за чёрную рамку монитора.

Тишина в кабинете была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Никто не шевелился. Директор тяжело дышал, завуч смотрела куда-то в стол, покрывшись красными пятнами, а незнакомая женщина буравила меня взглядом.

– Вера Николаевна, – голос директора разорвал тишину. Он прочистил горло. – Вы понимаете… в каком положении находится школа?

– Это не я, – я оторвала взгляд от ноутбука и посмотрела ему прямо в глаза. – Это точно не я. Вы же знаете меня, знаете, что я бы ни за что на такое не решилась.

– и кто же тогда? – спросил директор.

– Я не знаю. Откуда мне знать? Может это загримированный человек, или какие-то технологии. Но я точно знаю, что это не я.

Незнакомая женщина издала короткий, злой смешок.

– Двойник? Технологии? Вы нас за идиотов держите? – она подалась вперёд, опираясь руками о стол директора. – Я Смирнова Анна Валерьевна, председатель общешкольного родительского комитета. Лицо ваше. Голос ваш. И мимика ваша! Так что не дурите нам голову. Имейте совесть признаться, что зарабатываете вот таким постыдным образом.