Глава 40.

Официант приносит мой второй бокал, но я успеваю сделать лишь пару глотков, когда мои мужчины возвращаются. Даня раскрасневшийся, выглядит абсолютно довольным.

Он на ходу рассказывает, как ловко обошёл Тимура на крутом повороте, хотя я сильно подозреваю, что Амирбаев просто ему поддался, чтобы не расстраивать сына и не ущемить детское самолюбие.

С мороженым сын расправляется за пару минут. Когда нам приносят счёт, Тимур перехватывает чёрную папку, полностью игнорируя моё движение к сумочке за картой.

Я не спорю.

Сегодня мне действительно хочется просто расслабиться и позволить кому-то другому решать мелкие проблемы.

Когда выходим из ресторана, чувствую, как на улице заметно похолодало.

Ветер с реки пробирается под тонкую ткань платья, и я зябко ёжусь.

Тимур замечает это мгновенно.

Он делает шаг ближе, закрывая меня собой от порывов, а его рука ложится мне на талию, прямо на открытый участок спины. От горячей ладони по коже разбегаются мурашки, напрочь перебивая любой холод.

И что самое странное, я даже не пытаюсь отстраниться. Просто позволяю ему довести меня до машины.

В салоне Даня почти сразу затихает. Впечатления и поздний час берут своё – он приваливается виском к стеклу и начинает клевать носом.

Доезжаем до моего дома молча. Хотя я чувствую, что ТИмур хочет что-то сказать, чувствую его быстрые взгляды. Когда Тимур глушит двигатель у подъезда, Даня сонно бормочет что-то неразборчивое во сне.

Я отстёгиваюсь, поворачиваюсь к Тимуру и, повинуясь какому-то странному, не до конца осознанному порыву, спрашиваю:

– Зайдёшь?

Он несколько секунд смотрит на меня, раздумывая, и всё же коротко кивает. Бужу Даню, но он не хочет просыпаться. Тогда Тимур подхватывает сына и несёт его на руках.

Мы молча поднимаемся, и словно два сапёра тихонько заходим в квартиру. Я снимаю с Дани обувь. Тимур несёт его в спальню и осторожно укладывает в постель. Хочу раздеть Даню, но Тимур хмурит брови и подталкивает меня к выходу.

 Щёлкает замок, и мы разом выдыхаем, словно не дышали всё это время, чтобы не разбудить Даню. И почему-то именно этот момент кажется таким неожиданно объединяющим нас. Наверно, так бы было всегда, если бы мы с Тимуром были вместе. Сейчас я точно знаю, что он был бы хорошим отцом.

Так, хватит. Я обещала себе не думать об этом больше.

Прохожу на кухню, чувствуя, как босые ступни приятно холодит плитка.

– Будешь чай? – спрашиваю я через плечо.

– Буду.

Щёлкает чайник. Я достаю кружки и заварку. Спиной ощущаю, как Тимур заходит на кухню.

Он садится за стол. Я ставлю перед ним дымящуюся кружку, сажусь напротив.

Тимур делает неторопливый глоток, ставит кружку на стол и внимательно смотрит на меня.

– Как ты? – спрашивает он. – Устала?

– Немного, – пожимаю плечами и делаю глоток.

– Что теперь? – спрашивает он. – Какие планы на будущее?

 Напряжение, которое было между нами сегодня исчезло, будто мы безмолвно заключили перемирие. Мне сейчас хорошо и не хочется терять это чувство. А может, я просто устала всего бояться и из-за всего переживать.

 Я подпираю подбородок рукой, отворачиваюсь к тёмному окну, в котором отражаются жёлтые блики ламп, и невольно улыбаюсь своим мыслям.

– Дальше? Даже не знаю. Ещё не думала об этом.

Тимур хмыкает и мне хочется показать ему, что я не настолько глупая, как ему могло показаться. И тут же добавляю.

– Хочу устроиться на другую работу, – делюсь я. – Школу бросать, конечно, жалко, я привыкла к ребятам, но... Не хочется больше запирать себя в кабинете с книгами. Хочется больше гулять. И заниматься чем-то своим.

– Чем именно?

Я поворачиваю голову к нему и слегка пожимаю плечами.

– Пока не знаю. У меня такое странное ощущение, что я как будто не жила всё это время. А сейчас только глаза открыла. – Я провожу пальцем по кромке кружки, перебирая варианты, которые ещё недавно казались недоступной роскошью. – Может, попробую заняться чем-то совершенно другим. Могу пойти работать в книжный магазин. Или в кофейню. Или вообще стать фрилансером. Работать из дома, планировать своё время, может быть, даже путешествовать.

Тимур медленно кивает, не сводя с моего лица пристального взгляда.

– Да, – соглашается он. – Можешь.

Он отодвигает свою кружку в сторону, подаётся вперёд и вдруг обхватывает мои колени. Прохладный шёлк платья мгновенно нагревается от прикосновения его широких ладоней.

Тимур не останавливается на этом целомудренном жесте: его руки медленно скользят по гладкой ткани вверх, по бёдрам. От этого неспешного движения по телу прокатывается жаркая волна, мгновенно вымывая из головы всю мою расслабленную философию.

– А что насчёт мужчины, которого ты хочешь видеть рядом с собой? – интересуется он.

Я моментально напрягаюсь, чувствуя, как сбивается ритм сердца. Вся моя расслабленность тут же исчезает из-за его пальцев, которые легко сминают ткань. Я инстинктивно кладу свои ладони поверх его рук, пытаясь остановить это вторжение в моё личное пространство.

– С мужчинами пока никак, – отвечаю я глухо. Голос сипит.

– Почему?

Вместо того чтобы убрать руки, Тимур чуть разворачивает запястья, так что его пальцы переплетаются с моими. Я смотрю в его тёмные глаза, в которых сейчас нет ни капли той лёгкой отстранённости, что была в ресторане.

– Тимур, не начинай, пожалуйста, – прошу я.

Воздух на кухне внезапно становится слишком плотным, мне почти нечем дышать.

– Я больше не в твоём вкусе? – прямо спрашивает он.

– Нет, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык. – Просто... Просто я не думаю, что у нас может что-то получиться.

– Так, может, стоит попробовать хоть раз? – говорит он, полностью игнорируя мои слабые попытки выстроить дистанцию. – Я уже не тот сопливый парень, Вер. И я хочу попробовать снова.

Его ладони уверенно скользят выше, к талии, пальцы сжимаются крепко, фиксируя, и тянет меня к себе. Металлические ножки коротко скрипят по плитке.

Я инстинктивно упираюсь ладонями в его грудь. Под тёмной тканью джемпера чувствуются плотные, напряжённые мышцы и ровный стук сердца.

Насчёт сопливого парня он, конечно, не преувеличивает. От того парня, которого я помню, осталась разве что привычка смотреть в упор, не отводя взгляда. Сейчас передо мной сидит взрослый, уверенный в себе мужчина, который привык брать то, что считает своим, и совершенно не привык слушать отказы. И это пугает гораздо сильнее, чем любые призраки нашего общего прошлого.

– Я только сегодня забрала документы о разводе, – напоминаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя с таким пульсом это даётся тяжело. – Мне нужен перерыв, Тимур.

– Хорошо, – говорит он.

Но его большой палец медленно продолжает поглаживать мою кожу сквозь ткань на талии, и от этого простого движения по спине ползут мурашки.

– Ты права, – продолжает Тимур.

Я открываю рот, чтобы сказать, что слишком поздно. Хочу сказать какую-нибудь правильную, взрослую мысль о том, что нам нужно время, что мы только-только наладили контакт из-за Дани и не стоит всё усложнять. Но слова застревают в горле.

Тимур подаётся ещё ближе. Его лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую терпкий запах его парфюма.

– Но давай ты перестанешь от меня прятаться, Вера, – произносит он негромко. – Хотя бы сегодня.

Он не даёт мне времени на очередную отговорку. Его ладонь перемещается на мой затылок, пальцы зарываются в волосы, чуть оттягивая их назад и заставляя меня приподнять подбородок. Я не успеваю даже дёрнуться, как его губы накрывают мои.

В этом поцелуе я чувствую всё то, что он сдерживал весь этот вечер. Жадность, собственничество и глухое раздражение от моих попыток держать дистанцию.

Он сминает мои губы, заставляя приоткрыть рот, и я сдаюсь почти мгновенно.

Тело отзывается на его напор, перестаёт слушаться, будто совершенно вышло из-под контроля.

Я цепляюсь пальцами за его плечи, вместо того чтобы оттолкнуть. Отвечаю на поцелуй, позволяя себе на несколько минут забыть о логике, о прошлом, о страхах.

Тимур глухо рычит мне в губы, его руки обхватывают меня крепче, прижимая к себе так плотно, что мне становится трудно дышать. Я чувствую каждый мускул его тела и его желание, которое он даже не пытается скрыть.

Это длится недолго – ровно до того момента, пока мозг не включает спасительную сирену. Я резко выдыхаю и с усилием отстраняюсь, упираясь ладонями в его плечи.

Тимур не держит силой, но и не отпускает далеко. Его грудь тяжело вздымается, глаза потемнели, зрачки расширены так, что почти не видно радужки.

– Тимур, – произношу я, стараясь выровнять сбившееся дыхание. – Нет. Не сейчас.

Вместо того чтобы послушно отступить и извиниться, Тимур замирает всего на секунду, внимательно изучая моё лицо.

– Ты сама в это веришь? – шепчет он.

Прежде чем я успеваю возмутиться его самоуверенности, его рука скользит мне под колени, а вторая крепко обхватывает за спину. Тимур выпрямляется, легко сдёргивая меня со стула, и я инстинктивно вцепляюсь пальцами в его плечи, теряя твёрдую опору под ногами.

– Тимур, поставь меня на место, – требую я хрипло.

– Обязательно, – невозмутимо отзывается он, направляясь прямиком в коридор

Я успеваю заметить лишь смазанное отражение в зеркале прихожей: тёмная фигура Тимура и яркое пятно моего изумрудного платья. Он несёт меня легко, не сбавляя шага.

В гостиной полумрак, свет падает только из коридора короткой жёлтой полосой. Тимур опускает меня на диван и нависает сверху, опираясь коленом о край сиденья, и перехватывает мои запястья.

– Мы можем разбудить Даню, – шепчу я последнюю отговорку, глядя в его серьёзное лицо.

– Он спит за закрытой дверью, – Тимур наклоняется ниже, касаясь губами моей щеки, и от его дыхания по шее скользит тёплый сквозняк.

Его уверенность глушит во мне остатки сопротивления. После десяти лет брака, где близость давно деградировала до предсказуемой механики, я вдруг ловлю себя на мысли, что вообще ничего не знаю о мужчинах.

Игорь приучил меня к одному сценарию, в котором я была скорее инструментом для достижения его удовольствия. Тимур же всё делает всё совсем по-другому. Ему как будто важнее сделать мне приятно.

Он отпускает мои руки, его пальцы скользят по моей спине, находят короткую молнию платья, и звук расходящейся застёжки кажется в тишине комнаты чересчур громким. Я вздрагиваю и напрягаюсь. Кажется, что Даня сто процентов услышал и проснулся.

Тимур мягко берёт за мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Расслабься. Даня крепко спит.

Я пытаюсь кивнуть, и судорожный вздох вырывается из груди.

– Прости. Я...я просто нервничаю.

Прижимаю к груди платье, но Тимур снова отводит мои руки. Целует в губы. Его губы жёсткие, твёрдые. ЩЕтина царапает кожу на подбородке, но я уже не обращаю внимания. Его губы мой личный дофамин, от которого я забываю обо всём. И о соскользнувшем платье, и о том, что сын за стенкой. Тимур тянет платье вниз. Шёлк тихо соскальзывает вниз на талию. Он стягивает через голову рывком свой джемпер, бросая его куда-то на пол, и я инстинктивно кладу ладони на его плечи.

Кожа горячая, твёрдые мышцы перекатываются под пальцами при каждом его движении, заставляя пульс ускоряться всё больше.

Тимур наклоняется и снова припечатывает поцелуем, не давая мне опомниться. Его поцелуи спускаются от шеи ниже, к груди, обводит языком сосок, сжимает другую грудь рукой, и я невольно выгибаюсь навстречу, пугаясь того, насколько быстро моё собственное тело реагирует на него.

В двадцать лет между нами было много нерешительности и спешки. Сейчас всё по-другому. ТИмур не суетится, он будто знает моё тело лучше, чем я сама. Он не оставляет места ни для стеснения, ни для лишних мыслей.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, судорожно всхлипываю.

В тишине коротко звякает пряжка ремня. Тимур стягивает джинсы, отбрасывает их в сторону. В неровном свете из коридора его фигура кажется ещё крупнее. Красивый и сексуальный, так и хочется провести по его рельефному животу, но во мне всё ещё борется новая вера и старая, которая всё ещё боится быть собой.

Я инстинктивно вжимаюсь лопатками в обивку дивана, чувствуя, как пересыхает во рту.

Его ладони опускаются на мои бёдра, его колено протискивается между моих ног. Это безумно интимно для меня, я даже на мгновение цепенею, когда Тимур устраивается между моих ног.

– Вер, – шепчет он. – Испугалась?

– Нет, – качаю головой и поднимаю руки, обвивая его шею. Хочется притянуть его к себе ближе. И не отпускать.

– А что тогда?

– В-волнуюсь.

– Не надо. Я постараюсь быть нежным.

Я киваю.

 Тимур наклоняется, прижимаясь к моим губам, и в этот же момент с силой подаётся вперед.

Я рефлекторно впиваюсь ногтями в его плечи и судорожно выдыхаю ему в губы. Он заполняет меня полностью, до самого конца. Ощущение его размер настолько непривычное, что на секунду становится больно – острое, тянущее чувство натяжения, заставляющее тело непроизвольно сжаться.

Я думала, что за годы брака и после рождения Дани уже точно не испытаю боли. Но сейчас чувствую, будто лишилась снова девственности.

Тимур замирает, чувствует мой дискомфорт. Мышцы на его руках, в которые я вцепилась, твердеют, как камень. Он тяжело, прерывисто дышит мне в шею, останавливается.

– Вер. Всё...хорошо?

Молчу. Пытаюсь совладать со своими чувствами. Боли больше нет. Я просто наслаждаюсь моментом. Тяжестью Тимура, его запахом, и тем, как плотно прижаты наши тела. Хочется запомнить этот момент, впитать его в себя, поставить на паузу.

– Вера, – снова зовёт меня Тимур.

– Всё хорошо. Даже очень, – наконец выдавливаю из себя слова. И он выдыхает, словно ему действительно это важно.

А затем медленно сдвигается назад и снова скользит вперёд.

Его кожа под пальцами немного влажная.

Движения Тимура ускоряются, становятся жёстче. Он вжимает меня в диван, и моё собственное тело, которое годами находилось в анабиозе, вдруг отзывается с жадной отдачей. Жар растекается по венам, заставляя меня инстинктивно выгибаться навстречу каждому его толчку, искать ещё больше соприкосновения.

Тимур глухо выдыхает. Его щетина царапает кожу, но я почти не замечаю этого.

Я перестаю контролировать дыхание, срываясь на короткие, рваные вдохи.

Цепляюсь за Тимура, пока он делает несколько последних толчков и замирает.

Стискивает меня в своих объятиях, переходя черту, за которой уже невозможно рационально мыслить, я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами.

Дыхание срывается на тихий выдох, и я отчётливо понимаю, что на самом деле именно этого хотела с того самого момента, как увидела его после ванной.

И врать себе больше нет никакого смысла.