Глава 11

Радость

Маша

Утро теперь начиналось одинаково. С посещения больницы. Трагедия постепенно превращалась в рутину. В первой половине дня – гулкий вестибюль с рядами металлических кресел вдоль окна, а во второй – занятия с детьми. Спасибо заведующей, пошла навстречу и изменила расписание.

– Ты уверена, что нужно ехать? – спросил Костя, допивая кофе.

Я удивленно подняла на него глаза, и он заторопился объяснить.

– Просто там тебе говорят то же, что ты можешь узнать по телефону. Смысл заезжать на десять минут?

– Мне нужно, - сказала я, злясь, что его рациональность берет верх даже в такой ситуации.

Как он не понимает? Для меня важно бывать там, даже если меня к ребенку не пустят. Как кошка царапает дверь дома, куда унесли ее котят, так и я просто должна быть в больнице. Ни почему. Так надо.

Еле сдержалась, чтобы не напомнить по чьей вине Аня оказалась там. Вопрос, почему Костя не заметил дочь, продолжал меня мучить. Снова и снова я представляла его за рулем. Я ведь знаю, какой он водитель. Даже на самой темной дороге он всегда видел человека в черной одежде. Как же так вышло, что дочь в серебристой курточке пропустил мимо глаз?

Однажды вечером после работы приехала на то самое место. Долго стояла, разглядывая жирный блестящий асфальт. Фонари ровной цепочкой тянулись вдоль улицы, блестками вихрились снежинки в их свете. Тихо, спокойно. Тогда как?

Звонок от доктора застал, когда мы подходили к машине. Сердце ухнуло вниз и не сразу вернулось на место, потом зачастило в ушах, отбивая бешеный ритм. Я остановилась и ухватилась за Костю.

– Что? – спросил он, увидев мое помертвевшее лицо.

Так и стояли мы посреди двора, не обращая внимания на мини-трактор, который лавировал в маленьком пространстве. Крутящие щетки грозили выплеснуть и на нас порцию снега.

– Мария Юрьевна, доброе утро, - услышала я энергичный голос Ивана Ивановича. – Я к вам с хорошей новостью. Сегодня можете навестить Аню. Недолго и кто-то один. Посещения до одиннадцати. Успеете?

– Да! – закричала я.

От моего крика ворона, прыгающая по газону в поисках чего-нибудь съедобного, шарахнулась в сторону

– Мы уже едем!

Телефон никак не попадал в карман куртки и я, боясь его разбить, сжала в ладони и кинулась к Косте на шею. Он улыбнулся и погладил меня по голове.

– Ой, наверное, надо было что-то купить? – спохватилась я, когда мы уже подъезжали. – Или мишку ее любимого захватить…

– Мне кажется, это всё потом, Маш. Сейчас ей вряд ли игрушка нужна.

И снова внутри шевельнулось мрачное, черное, похожее на зверя, спрятавшегося в пещере. Рассуждает еще, что нужно Ане, а что не очень… лучше бы был внимательнее в тот злополучный вечер. Себя я тоже винила, но и забыть ошибку мужа не получалось.

В больнице меня нарядили в одноразовый халат и тряпичные бахилы, похожие на голубые сапоги. Повели путаными коридорами и лестницами. Я шла за медсестрой с безумной, приклеенной к лицу улыбкой. Глотала холодный ком в горле, чтобы унять жжение в глазах. Плакать нельзя.

Анечка лежала на высокой, с бортиками кровати. Она показалась мне совсем крошечной и одинокой. Рядом с подушкой сидел вязаный усатый кот. Я взглянула на медсестру блестящими глазами. Может быть, это и не она принесла игрушку, но она принадлежит к сонму тех, кто сейчас заботится о моей дочери.

«Нужно будет заказать им пиццу на вечер»,- подумала я, глядя, как женщина ловко проверяет приборы и поправляет проводки. Потом она подвинула ближе к кровати стул, и я тихо села, не понимая, можно ли мне взять Аню за руку.

– Мам… - по губам скользнула слабая улыбка.

Я заметила сухие корочки и, вынув гигиеническую помаду, спросила медсестру: можно? Она кивнула.

– Десять минут, - произнесла она, прежде чем исчезла за дверью.

– Доченька… Анюта…- всё гладила и гладила я свою девочку по волосам. – Ты молодец, ты умничка. Скоро совсем поправишься, и мы поедем домой.

Аня почти не говорила, только смотрела на меня огромными глазищами с длинными спутанными ресницами. Я сжимала ее теплые пальчики, подносила к губам, целовала и рассказывала о том, что снег выпал и не растаял, что бабушкина Зефирка опять сломала колесо в клетке, что по ней скучает папа…

Тут Аня немножко оживилась.

– Мам, а ты можешь для папы видео записать?

Я помедлила. Показать Косте плоды его невнимательности? Не жестоко ли? Но и отказать Ане невозможно. Она любит отца, мне кажется, даже чуть больше, чем меня.

Я достала телефон и ободряюще кивнула.

– Папочка… привет, - Аня еле заметно улыбнулась. Помолчала, будто не знала, что сказать. – Я скучаю. И люблю тебя.

Предательски защипало в носу, слезы подступили мигом, и я, уставилась в потолок, ожидая, когда они сползут обратно, будто вольются в сосуд.

Мелькнули строгие глаза медсестры, и я засобиралась. Поцеловала Аню в прохладную щечку, нажала, будто на кнопку на кончик носика. Я так делала всегда: утром и вечером, когда дочка уже лежала в постели.

– Поправляйся, детка. Я люблю тебя.

В коридоре поймала Ивана Ивановича. Он торопился, но в двух словах ситуацию обрисовал. Никаких опасений Аня у него не вызывала, но отпускать в общее отделение он пока ее не хотел. Подождем. И полетел дальше.

Я спустилась вниз, отыскала глазами Костю. Он сидел в дальнем углу, сгорбившись, глухо разговаривал по телефону. Я замедлила шаг. Странно он выглядит. Как будто оправдывается перед кем-то или слушает претензии. Даже, когда случались жесткие разговоры по работе, я не помню, чтобы муж сидел с таким видом. Наоборот, он распалялся, размахивал руками и мог даже вставить крепкое словцо.

– Ты же понимаешь, что сейчас не время… - донеслось до меня, когда я подошла ближе.

Заметив меня, бросил: перезвоню и, убирая телефон во внутренний карман, поднялся навстречу.

– Ну что? Как она?

– Более-менее. Бледненькая, но держится молодцом. Характер,- улыбнулась я.

Костя тоже улыбнулся, но в глазах промелькнула какая-то нервозность.

– Она тебе видео записала. Смотри! – я развернула экран.

Зазвенел Анин голосок, а я снова засмотрелась в родное личико. И снова подступил ужас от мелькавшей, как отдаленная молния мысли: а что если бы… Дальше я себе думать не позволяла. Этого не случилось. Ангел-хранитель уберег. Закрыли тему.

На елке, стоявшей в углу фойе, покачнулась от сквозняка пластмассовая балерина. Я отвела глаза. Если это была плата за жизнь, пускай. Непрофессионально танцем заниматься, я думаю, можно будет и дальше. А в Академию балета еще и не факт бы, что поступила. Тем более, попав туда, воспитанники оставляли детство прямо на ступеньках у входа. Добровольно жертвовали им ради искусства.

На работу я примчалась с таким лицом, что все догадались: новости хорошие. Остаток дня крутилась, как белка в колесе. Несколько раз порывалась позвонить маме, чтобы без подробностей поделиться радостью. Мне хотелось, чтобы все слышали, какая Аня молодец и какие доктора у нас в детской больнице.

Но мама трубку не брала. Спит, - думала я. Ушла к соседке, - успокаивала я себя. Написала Илоне, чтобы та набрала маму. Ей она ответит, даже при смерти. «Не паникуй», - отписалась мне сестра.

Господи, если бы я знала, что я накаркала этой дурацкой поговоркой.