Глава 17

Угроза

Маша

– Маша! Маш! Я всё знаю про Аню. Ты только не нервничай! Я уже ищу, кто может проконсультировать. Покажем анализы, выписки, консилиум проведем. Если надо, перевезем ее в другую больницу. В какую угодно. Куда потребуется. Я всё оплачу. Не переживай. Всё хорошо будет. Я вас не брошу…

Голос доносился, как из бездонной бочки. Ударялся гулко в голову, потом снова отдалялся. Я вас не брошу. Эта фраза и не дала мне окончательно уплыть в темноту.

Я дернулась, и как кошка вывернулась из Костиных рук.

– Ты!..

Со свистом втянула вязкий, как расплавленный металл воздух. Легкие загорелись огнем.

– Ты разрушил ее жизнь, и теперь пытаешься выкупить за деньги свою совесть?!

Я изо всех сил толкнула его в грудь. Он покачнулся и оперся рукой о перила. В глазах промелькнула злость.

– Это и моя дочь! И я в праве решать, как ей помочь,- слова летели твердые, как пули. – Я всё сделаю, чтобы…

– Ты ублюдок! – взвизгнула я, не обращая внимания на любопытные взгляды. – Я нашла твою переписку с Лончиком! В тот вечер… В тот долбаный вечер ты был с ней, а потом…

Договорить я не успела. Костя хищно глянул по сторонам, крепко схватил меня одной рукой за локоть, другой за талию и поволок с собой к стоянке.

– Пусти! – я попыталась вырваться, но лишь чудом не упала.

Костя даже не замедлил шаг. Как бездушная машина он двигался вперед, нисколько не заботясь, что там пищит его жертва. Я заметила, как одна женщина остановилась и с осуждением на меня посмотрела. Скорее всего, со стороны это выглядело, как будто заботливый муж успокаивает истеричку-жену.

Щелкнул замок, Костя рванул на себя дверь и легким движением втолкнул меня в салон. Хлопок и снова щелчок, он заблокировал машину, выигрывая пару секунд, и уже в следующее мгновение оказался рядом.

– Что ты нашла? Что ты там напридумывала, Маша? – спросил он, повернувшись ко мне.

Я смотрела прямо перед собой. Убегать больше не пыталась. Наоборот, теперь, защищенная от взглядов и чужих ушей, я могла смело высказать всё, что знаю.

– Ты переписывался с Илоной, когда сбил Аню.

Голос звучал ровно, как будто я сообщала мужу о том, что дома закончился хлеб. Костя шевельнулся, я услышала, как скрипнула под ним кожаная обивка кресла.

Ответ пришел быстро, как будто он давно ждал этого вопроса.

– Нет. Я писал ей раньше. К тому моменту я уже не трогал телефон.

– Врешь! Ты врешь! – я посмотрела на него и ужаснулась, каким чужим и холодным стало его лицо. Словно заледенело изнутри. Тронешь – рассыплется. – Ты не смотрел на дорогу! – делая паузы между словами, проговорила я.

– Я смотрел. Был снег. Там было темно, и Аня сама выбежала за этим чертовым котом. Ей просто не надо было бежать.

– Ты винишь мою дочь?!

От ярости я едва могла говорить. И даже не заметила, что перестала считать Аню нашей дочерью. Называла только своей.

– А может, ты пойдешь и расскажешь ей, что ты не заметил ее, потому что трахал по телефону ее тетку!

Костя поморщился, будто куснул лимон.

– Не неси пошлость. Тебе не идет.

Несколько секунд я смотрела на его профиль. Идеально очерченный нос, густые ресницы, красивые губы, легкая небритость. Пышет здоровьем, вкусно ест, спокойно спит. У него ничего не болит. Он всем доволен и считает, что всё можно решить при помощи денег.

– Да пошел ты! Я иду в полицию. Я потребую возбудить уголовное дело.

Я попыталась открыть дверь, чтобы выйти, но Костя резко схватил меня за запястье. Кожа загорелась, но я, не издав ни звука, только крепче сжала губы.

– И как ты это объяснишь Ане? – с издевкой спросил он и дернул меня к себе.

Глаза его оказались так близко, что я заметила красные прожилки и поры на коже.

– Я смогу ей объяснить. Не беспокойся, - попыталась высвободить я руку.

И тут Костя небрежно оттолкнул меня, отчего я стукнулась затылком о подголовник, и произнес, глядя в окно.

– Ты же не за Аню мстишь. Ты же за себя хочешь отомстить. Задетое самолюбие не дает покоя?

Я чуть не рассмеялась. Если бы меня не колотила нервная дрожь, расхохоталась бы в лицо. О каком самолюбии я могу думать, когда моя дочь лежит на больничной койке? Когда я не могу побыть с ней более двадцати минут. Ее нет дома, я стала забывать ее запах, я больше не готовлю ей завтраки и не слушаю милую болтовню, не вижу ее уставшей, но довольной после занятий. Я не приду к ней на генеральную репетицию и на концерт. Я не могу обнять и поцеловать ее на ночь. Почитать, заплести, помочь, утешить, пощекотать и еще тысячу действий мне недоступны!

– Ты ничего не докажешь,- как-то устало, будто разговаривает с неразумным ребенком, сказал Костя. – Никто не докажет. Я не переписывался в момент, когда Аня выскочила на проезжую часть. Понятно???

Он вскинулся и навис надо мной темной глыбой. Между нами застыл плотный сгусток, сплавленный из боли, ненависти, ярости и страха. Он жил, пульсировал и сжигал обоих.

– Не переписывался, - тихо-тихо повторил он.

Он снова отодвинулся. Будто и не было этой вспышки.

– И смотри…

Костя принялся деловито нажимать какие-то кнопки на панели. Потом переключился на навигатор, открыв настройки.

– Если даже тебе удастся доказать свои больные фантазии, что нереально, но допустим. Такой нюанс: ты где возьмешь деньги на лечение и обследование Ани? М-м-м? С суммы, которую тебе присудят? А ты знаешь, сколько будет длиться суд, с учетом того, что у меня будет хороший адвокат. И пока процесс не закончится, у тебя не будет таких средств, чтобы их хватило на всё. Это я молчу о том, что дело развалится сразу и максимум, который ты получишь, это лишение меня прав. Ты видела результаты экспертизы?

Он помолчал, водя пальцами с идеально ровными пальцами и ухоженными ногтями по пластику.

– Так не кажется ли тебе, Маша, что лучше засунуть свое оскорбленное самолюбие в жопу и не лишать дочь полноценного лечения? Выключи обиженку и включи материнский инстинкт. Так будет лучше. Для всех.

Он повернул ключ и запустил двигатель.

– А теперь иди и думай, стоит ли отвлекать наших доблестных сотрудников полиции от более важных дел. У них и так штат недоукомплектован.

Я открыла дверь и привстала с сиденья, чтобы выйти.

– Сходи лучше к психологу, Маш, а не меня ни за что в тюрьму сажай, - обронил Костя, резко потянув на себя ремень.

Он тронулся с места, едва я захлопнула дверцу. Я посмотрела ему вслед и пошла к остановке, медленно переставляя ноги, будто брела по колено в вязкой жиже.