Глава 44

Трудные разговоры

Маша

Вода в чайнике заклубилась жирными пузырями. Несколько секунд я завороженно ждала, когда щелкнет кнопка и можно будет заварить чай.

Анна Ивановна хлопотала у стола, вынимая из сумки всё новые и новые пакетики и судочки. В холодильник уже перекочевали голубцы и греческий йогурт.

– Вот тут еще печенье… Анечке можно, я почитала, на нежирном твороге сделала. Только корицу добавлять не стала. Мало ли…

Она обернулась, растерянно сжимая в руках пластиковый контейнер. Я улыбнулась и, забрав выпечку, попыталась усадить свекровь попить чаю. Она приехала утром, чтобы побыть с Аней, пока я буду на занятиях. Завтра мы едем в больницу, а со следующей недели я выхожу на полставки в школу. Я надеялась, что анализы будут хорошие, и Анюта сможет учиться, как все.

– Спасибо вам, Анна Ивановна! Аня будет рада. Вы не переживайте так из-за ее питания. Она же и раньше не ела ничего вредного или жирного. Так что почти ничего не изменилось…

Анна Ивановна тихонько вздохнула, села и подвинула ближе чашку. Я налила чай, который специально для нее купила – ее любимый, с сосновыми почками и розмарином.

До выхода из дома оставалось еще полчаса. Надкусив тающее во рту печенье, подобрала крошку, скатившуюся по губам, и чуть не замычала от удовольствия. Никогда у меня не получается такой нежный бисквит, сколько бы не пыталась повторить. Кладу всё до грамма по рецепту, получается вкусно, но… всё равно не то.

– Как Сергей Александрович?

Я внимательно посмотрела на свекровь. Костин отец пару недель назад переболел простудой и до сих пор сильно кашлял.

– Получше. Ворчит, что я его донимаю с сиропами и растираниями. Медвежий жир вот посоветовали…

Я кивнула и решила больше не ждать. Сколько ни оттягивай, а обсудить эту тему надо. Костины родители всегда ко мне хорошо относились, и утаивать от них я ничего не собиралась.

– Анна Ивановна… Костя квартиру полностью на меня переписал. И счет хочет открыть для Ани.

Я всё-таки не выдержала и опустила глаза, рассматривая ажурную салфетку на столе. Сказал им об этом Костя или нет, я не знала. В кухне было тихо, только время от времени доносился голосок Ани, отвечающий на вопросы. Шел урок английского.

Анна Ивановна вздохнула, отодвинула чашку и, чуть наклонившись, накрыла мою руку своей ладонью.

– Хоть что-то, Машенька… Может, мы с отцом и не зря воспитывали… объясняли.

Ее ладонь была теплой, сухой. Она еще раз тихонько пожала мне пальцы, и в этом простом жесте было столько силы и любви, что у меня к горлу подкатил ком. Я оказалась не готова. Боялась осуждения или вопросов, а получила понимание и поддержку.

– Значит, совесть у него всё-таки есть, - в ее голосе не было гордости, только усталость.

Я вскинула глаза. Совесть… Лицо у свекрови было спокойно, взгляд стал мягче. Она ничего не знает. Я слегка улыбнулась. Кивнула. Пусть так. Я тоже ничего не скажу. Иначе ее сердце будет окончательно разбито.

– Сережа обрадуется, - ее губы слегка раздвинулись в улыбке. – А Анечке Костя сказал?

Я покачала головой.

– Не знаю… Не думаю. Они почти не общаются. Не из-за меня, - поймала я ее взгляд. – Костя ее как будто боится…

– И правильно боится. Десять лет – возраст нежный. Всё понимает уже. И простить не может. Еще и ни школы, ни балета теперь… Ох, и когда всё наладится.

Последнюю фразу она произнесла с болью в голосе. Опустила голову, помешивая ложечкой остывший чай. Я не нашлась, что ответить. Мне и самой хотелось, чтобы как-то всё улеглось, чтобы выбрались мы из темного, страшного леса, куда завел нас Костя, и оказались на широкой дороге. Только у него путь в одну сторону, а у меня в другую.

– Ну ладно, не будем… Тебе еще работать. Беги. А мы с Анечкой тут похозяйничаем.

– Спасибо, Анна Ивановна, - сказала я, приобняв ее за плечики.

Она подняла голову, и по глазам я поняла: мое «спасибо» она расценила верно. Кивнула с грустной улыбкой, провожая меня взглядом.

Сообщение от Максима Леонидовича я увидела, когда зашла в метро. Открыла, уверенная, что он хочет предупредить об отмене занятия. Наверное, Артем заболел. Прочитала, нахмурилась, пытаясь припомнить, что из моих рекомендаций могло вызвать какие-то сложности.

Убрав телефон, вцепилась покрепче в поручень. Утро, все спешат, кто-то бежит по ступенькам, выгадывая полминутки, не нарочно толкает, зацепив плечом или рюкзаком. Так можно и равновесие потерять. Навстречу плыли блестящие цилиндры фонарей, поглядывали строго вытянутые морды камер.

Я снова вытащила телефон и еще раз перечитала сообщение. Внутри легким дымком заклубилось непонятное ощущение. Определения ему я подобрать сразу не смогла. Это чувство распадалось на несколько составляющих. Словно пазл.

Раздражение. Что можно не разобрать в достаточно простых упражнениях?

Неприязнь. Пусть дылда, с которой он был в магазине, поможет.

Сдержанная радость. Он хочет увидеться. Я слегка улыбнулась.

И сразу же вылила на себя ушат холодной воды. Сжала губы и нахмурилась: папин девушка видела? Видела. Еще вопросы есть? Нет, вопросов больше не было.

Максик (тут я ехидно поджала губки) нанял меня к своему сыну, он хорошо платит и желает знать, что за методики я использую. На место дамы сердца он тоже отобрал кандидатуру – высокую, молодую, красивую. В шубе.

Максима Леонидовича окружают только лучшие кадры, - желчно подумала я, входя в вагон. Прислонившись в уголке, вынула телефон и, покачиваясь, принялась набирать текст.

«Можем обсудить это после занятия во вторник. Или по телефону».

Палец дернулся поставить скобку, чтобы смягчить официоз, но я поставила точку. Мстительно и даже злобно. Чем уж так не угодил мне Максим Леонидович, старалась не думать. Иначе накатит зависть к длинноногой, высоченной девице, которая висла на нем в магазине.