Глава 19

Платон

Вампиры существуют! В этом он убедился за вчерашний вечер и жуткую ночь.

Это не женщина! Это настоящая вампирша, умело обескровившая его.

Она же такой не была, пока он был с Викой. Она никогда к ним не лезла! Она даже с внуками практически время не проводила. Она получала от него бабки, была милой, порой немного надоедливой, и все!

Все!

А сейчас Платон будто впервые познакомился с другой Варварой.

Жуткой, неуправляемой старушенцией.

Он даже не представлял, насколько она помешана на младшей дочери.

Нет, он, конечно, знал, что Софа любимица. Но чтобы ему так на уши присесть. Чтобы пить его кровь литрами, и при этом он не мог с ней справиться!

Он не смог выставить ее из квартиры. Ему пришлось спать на полу на кухне. Потому что Софочке нужно больше места.

И вообще он не заслужил, потому как довел ее доченьку. Она переживала.

Сама Варвара улеглась в раскладном кресле в комнате с дочерью. Он был отправлен на кухню.

Нет, с этой женщиной надо что-то делать. Она реально им жизни не даст. И ведь она не шутила, что поселится вместе с ними.

Особенно сейчас, когда Григорий свалил. Его надо вернуть. Пусть держит свою жену на привязи.

И пусть вчера Платон не хотел грубить. Все же она союзница, то скоро он скажет свое твердое слово. Все будет именно так, как он сказал и никак иначе!

Он наведет порядок. Приструнит тещу. Не позволит ей распоряжаться их жизнью.

С этими мыслями он тихо сбегал из дома Софы. У него даже нет приличного костюма. Все оставил дома. Потому приходится с утра его покупать.

Вику он не готов видеть.

Хорошо хоть Андрей вроде бы его понял. Сегодня обещал заехать. И уж Платон постарается объяснить сыну, что он не мог поступить иначе.

С Арсением все сложнее. Он дистанцировался. Но и до него можно достучаться, просто больше времени понадобится. Платон уверен, старший сын, и на сторону матери не встанет.

Он поймет отца, у самого роман с замужней. Просто Арсений своеобразный у него, но Платон прекрасно знает, как подмаслить сына.

Все у него под контролем.

Вика не получит поддержку детей. И в этом она сама виновата. Не надо было строить козни у него за спиной. Могли все решить мирно. И сейчас могут, если она перестанет играть в стерву и признает, что с Платоном лучше дружить.

Эти мысли, свежий воздух, и осознание, что теперь им больше не надо скрываться с Софочкой, определенно поднимают настроение.

А с вредной старой вампиршей он непременно разберется.

Все у Патона схвачено. Он же готовился к разводу. Все просчитал. Сохранил имущество. А траты он и рассчитывал, что будут. И это правильно, Вику никто не собирался оставлять без копейки.

Все же есть у него благодарность к жене. Они прожили больше двадцати лет, и очень неплохо. Счастливо. Просто у любви есть срок годности. Так бывает.

Да, есть недоразумения. Но все можно уладить.

На работу он уже приезжает спокойный, собранный и расслабленный.

Сейчас проведет совещания, закроет текущие вопросы, выманит Софу из дома, и они отметят этот важный день.

Поговорят про ребенка. Вчера из-за вампирши так и не получилось адекватного разговора. И еще Платон планирует снять номер в гостинице и насладиться прекрасным, молодым телом Софочки.

На работе еще успевает выпить кофе перед совещанием. Сосредоточиться на текущих вопросах. В конференц-зале начинает уверенно говорить. И тут дверь открывается, и он видит пока еще свою жену.

Что она тут делает? Неужели опустится до прилюдного скандала? Пришла опорочить его перед людьми? Жаловаться на то, что он ее бросает?

Неужели настолько любит его, что докатилась до такой низости? Не может смириться, и пришла прилюдно жаловаться? Унижаться?

Она же должна понимать, что этим только настроит Платона против себя и он пересмотрит свои решения. Будет более жестким.

- Виктория, у нас тут совещание. После я буду рад с тобой пообщаться, - выдавливает из себя миролюбивое.

Ну же включи голову! Посылает ей мысленный сигналы.

И тут она выдает то, что он уж точно не ожидал услышать.

Владелец компании… пятнадцать минут…

Слова не хотят складываться в логичное предложение.

- Виктория, неуместное время для шуток, - говорит строго.

Но что-то в ее взгляде настораживает, а нутро покрывается ледяной коркой.

Она же не могла… Нет… Нет, это из разряда фантастики.

- Платон Петрович, вы не имеете права находиться в стенах данного офиса. Так как больше не имеете никакого отношения к компании, - выдает убийственно ледяным и вежливым голосом.

Платон смотрит на женщину, с которой прожил двадцать три года, и кажется, знал как облупленную, но этот взгляд. Он режет, кромсает, ледяная синева, уверенность.

Она не блефует. Она не истерит. Она знает, о чем говорит.

Язык прилипает к небу. Он сжимает листы в своих руках, словно они могут удержать его от унизительного падения.

Не может быть…

- Это моя фирма! – восклицает, и этот возглас, на глазах людей, для которых он всегда был авторитетом, звучит жалко. – Да?

Он находит взглядом своего юриста.

Ну же Назар не подведи!

- Назар Борисович, - что с его голосом? Почему он звучит так унизительно?

Надо собраться. Нельзя позволить Виктории опозорить себя.

- Ваша супруга права, Платон Петрович, - невозмутимо отвечает адвокат.

- Платон Петрович, - жена смотрит на него надменно, как хищница, чьи клыки впились в тело поверженной добычи. – Так вы же собственноручно подписали договор дарения на своего брата. Так откуда удивление? - она насмехается, смотрит ему в глаза с чувством триумфа. – А Федор Петрович распорядился компанией на свое усмотрение.

- Передарил тебе… - шепчет онемевшими губами, осознавая масштабы предательства самых близких ему людей. Пошатывается. Ноги не держат.

- Именно так, Платон Петрович, - жестокий блеск ее глаз режет по живому.

- Стерва!