Глава 39

- Платон… - жалобно, со всхлипом, с болезненным удивлением.

Он не смотрит на Софу, продолжает есть пирожные, это отвлекает. Вика вот когда нервничает ничего съесть не может. Если сильный стресс жена пару дней только кофе-чай и употребляет. А вот Платон, наоборот, в сложных ситуациях всегда все заедает. А потом приходтся потеть в спортзале, чтобы согнать жирок. Он все же мужчина в самом соку и следит за своей фигурой. Никакой живот и дряблая кожа ему не нужны.

И сейчас на него нападает именно жор. От вида этих пирожных, тортиков, слюна выделяется. И это помогает справиться с нервами. Не реагировать на прожигающий взгляд Софы с одной стороны, и уронившую челюсть Варвару с другой.

- Девочка моя, он так шутит. Очень подло и гнусно. До его башки еще не дошло, что ты беременна и сейчас не время для дурацких игр, - голос Варвары звучит совсем не убедительно.

Она скорее пытается убедить в этом себя.

Платон косит взгляд в ее сторону. В глазах сомнения и страх. Боится без денег остаться. Интересно, эту женщину что-то кроме денег и ее Софы интересует?

И ту Платона ударяет по голове мысль… гадкая такая, паршивая. Раньше, когда у тебя все в ажуре с бабосиками, когда ты их не считаешь, то и не думаешь о том, что тебя могут любить не потому, что ты офигенный мужик, а за тугой кошелек.

Эта мысль ему совсем не нравится. И ранее он был уверен, что Софа давно его любит. Страдала от неразделенной любви, мучилась, что мужчина ее жизни женат на ее сестре. Все эти стенания и излияния он слышал не раз.

Но сейчас вот он. Без денег. Но всецело ее.

И…

Он медленно поворачивает голову на Софу. На ее лице застыла маска недоумения, одна бровь поднята, одна опущена, зрачки расширены, ноздри раздуваются. Рот перекошен.

- Лицо проще сделай, - не выдерживает. Смотреть на нее такую не доставляет никакого удовольствия.

Где та нежная и ласковая кошечка? Готовая на такое… Платон нервно сглатывает.

- Платош, ты же это… пошутил, да? – а сколько в ее дрожащем голосе надежды.

- Еще раз повторяю. Нет. Не шутил. У меня нет денег. Вот совсем. Вика теперь заведует всем. А я… я безработный, - смотрит на пустую тарелку и тянется к той, что стоит на тумбе, там еще рулетики, и они точно отвлекут от анализа этого пока еще непривычного для него слова «безработный».

Софа вскакивает с постели со скоростью света. Вот только что лежала, а уже как фурия носится по маленькой комнатушке.

- Нет! Нет! Этого просто не может быть, - пальцы в волосы запускает, дергает их. Мотает головой. – Просто нет. Скажи… скажи, что пошутил, и мы все посмеемся…

А ее глазах панический ужас, ее начинает трясти. Она бухается коленями на пол. Бьет кулаком по полу.

- Платон, ты видишь, до чего ты довел девочку? – Варвара лезет успокоить свою дочь, но Софа вырывается, отталкивает ее, и продолжает совершать хаотичные, нервные движения, что-то бормоча под нос.

- До чего? – выгибает бровь. Вкусные рулетики. Варвара постаралась для дочери. – Любящие люди должны помогать друг другу. Поддерживать в любых ситуациях. А я, между прочим, расстроен.

- Ты… расстроен? – Софа резко поднимает голову, в глазах слезы, зрачки полыхают от ярости и страха. Да за всем этим Платон нутром ощущает дикий, безотчетный страх.

Она прыгает на постель, на него как тигрица. Хватает с тарелки рулетик и заряжает ему по лицу. С остервенением размазывает.

- Расстроен, Платон? Сообщая мне, что мы нищий? Что тебе не за что содержать нашего ребенка? Меня?

- И меня! Меня из-за тебя, остолопа, муж бросил! – теща тут как тут, нависает над кроватью, хватает его за ухо и тянет так, что у Платона слезы на глаза наворачиваются. – Как ты вообще, полудурок, позволил обобрать себя бабе?

- Между прочим, это «баба» как вы выразились, ваша дочь, - приходится применить силу, чтобы отодрать ее цепкую клешню от своего уха. – И не смейте ко мне прикасаться! – Софу он сбрасывает с себя, небрежно и с раздражением.

Поднимается с постели, упирает руки в бока.

- Вика сейчас в неадеквате. С ней невозможно говорить. Тем более ей нельзя давать в руки ни фирму, ни такие деньжищи. Реши все, Платон! Немедленно!

- И как вы предлагаете это сделать? А ну давайте, гении, подкидывайте идейки! Что нет! – нависает над тещей. – Тогда варежку прикрыли и не вякаем.

- Платон, ты не можешь так… ты не понимаешь, это катастрофа… это… это же… - Софа начинает орать, надрывая горло, молотит кулаками то по постели, то по стене.

Потом вскакивает и начинает колотить самого Платона.

- Доченька, родная, я тебя прошу, успокойся, тебе нельзя нервничать, - Варвара пробует ее угомонить. Платон держит руки, но у Софы реальная истерика, ее кроет, она не контролирует ни себя ни свое тело. – Платон, ты упал в моих глазах. Ты видишь, как моя дочь страдает! Мой нежный цветочек! Это все ты виноват! – Варвара в унисон дочери начинает голосить.

- А ну тихо! Обе! – Платон гаркает на весь дом. Так что стены ходуном. Действует. Они замокают. – Вы убиваетесь по деньгам. Серьезно? А как же, Софа, то, что я теперь с тобой. Что я теперь твой мужчина? Или это уже не радует? Или ты изначально от меня только денег и хотела?

- А ты мужчина? Реально? – злобно пищит. – Если не можешь беременную женщину содержать? Если каким-то непонятным образом потерял все? Платон, я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Ты даже не понимаешь, на что нас всех обрек… вот совсем… - бьет себя ладонью по лбу.

- Какие там способности. С Викой не сумел справится, - поддакивает Варвара. – Просто так сдался и пришел голый, босый к нам на диван. Ты еще и жрать за наш счет надумал?

- Надумал.

- Платон, нам нужны деньги, - на смену истерике, приходит бессилие. Софа садится на пол, плечи опущены, руки без движения, и лишь страх во взгляде остался неизменным. – Если ты их не достанешь, придут кредиторы. И ты знаешь, что они со мной сделают.

- Стоп, Софа? – он хмурится, в голове догадка, которой он совсем не хочет верить. – Это еще не все кредиты? Не все долги?