Глава 44

Платон

Ночь проходит ужасно. И это не ночь, это какой-то сплошной кошмар. Даже когда его дети были младенцами, орали и требовали внимания, это было куда лучше и приятней чем непрекращающийся вой Софы и ее матери.

Ни разу у Платона так не взрывалась черепная коробка. И все его попытки угомонить их, приводят к еще большим воплям.

Плюс у него появилось четкое осознание – Софа что-то скрывает.

Она так и не раскололась насчет долгов. Сказал только, что ее жизнь была не сахар, она выживала и прочее.

Ее мать обвинила Платона, что они все деньги вбухали в помещение для ресторана, все накопления, а из-за него ее обожаемый цветочек все потеряла.

Каким тут боком он?!

Хотя логика в их случае давно в ужасе сбежала. Что-либо доказать не представляется возможном.

Может, это гормоны так действуют?

Ведь пока Платон был с Викой, не было ничего подобного. Теща была смирной, пусть и с придурью. Софа готова была целовать пол под его ногами. Нежная, покладистая, заглядывающая ему в рот и смотрящая с обожанием.

Где это все сейчас?

Как вообще можно жить в таких условиях? Решать вопросы?

После этой ночи, Платон вообще не может думать. А что дальше будет? А когда родиться ребенок?

Нет, надо избавляться от Варвары. Она явно плохо влияет на дочь.

И узнать. Что скрывает Софа. Откуда столько долгов?

У нее даже своей машины нет. И шмотки не сказать, чтобы брендовые. Все золото и дорогие вещицы, тот же телефон у нее от него. Он дарил.

Так на что она спускала эти суммы?

В голову приходят не очень хорошие мысли.

Они вдвоем угомонились только к утру. Платон быстро одевается… в грязный костюм. Вчера у матери так и не переоделся. А тут его вещей нет. От Вики он в первый день ушел налегке.

Ничего не остается как вызывать такси и ехать снова к матери. Звонит в дверь родительской квартиры.

А ему открывает… Федор.

- Предатель, ты что тут делаешь! – Платон едва сдерживается, чтобы не почесать кулак о морду братца.

- К матери пришел, - как ни в чем ни бывало отвечает, отходит в сторону, пропуская его внутрь.

- Платош, а ты чего тут? – из кухни выходит мать, окутанная ароматом жареной картошки.

Федька с детства ее обожает. А Платон стискивает зубы до скрежета. Она жарит ее Федьке! Этому предателю! Угождает ему!

- Мне переодеться надо, - бурчит. – А ты уже выготавливаешь младшему сыночку! А ты знаешь, что он меня предал! Втерся в доверие, а потом подставил!

- И тебя могу угостить. Феденька еще мне столько вкусного привез. Такие гостинцы! Учись! Позавтракай с нами, голодным тебя держать не буду. Хоть и следовало, после всего, что ты натворил, - мать поджимает губы.

- Я?! Серьезно?! - у него аж дар речи пропадает.

После того, как его самые близкие люди так с ним поступили?

- Платош, к чему прикидываться страусом и голову не в песок, а в пятую точку засовывать? – мать качает головой. – Мне все известно. Про Софу тоже. И про то, как ты с братом поступил. Тебе просто возвращаются дела твои. Кстати, раз пришел, то забирай свои вещи, они мне тут мешают.

- Мусорные пакеты, братец, растешь, - а Федька еще смеет над ним угорать.

Платон хочет ответить, что-то колкое и едкое. Да от гнева ничего не приходит на ум. Только желание клокочет, поставить их на место. Но одного желания мало, холодную голову надо. А с этим проблемы.

Софка с Варварой будь они не ладны, отдохнуть не дали!

- Пошел ты, - все что он может сказать. – А от тебя, мать, я не ожидал. Ты воровка! На чужие деньги по курортам! А я их потом и кровью! Вот пусть Федька тебе и проплачивает, он наверняка нажился от предательства!

- А ты не указывай. С Федей мы сами разберемся. Он в отличие от тебя никогда мать не забывал. А ту Платоша, стрелки переводишь. Потому как к матери всегда потребительски относился и к жене тоже.

- Меня обокрали! Вы все! – нервы совсем сдают. Хочется сохранить лицо, а ничего не выходит. Они выглядят победителями на его фоне. Как же это бесит!

- Федька, ты думаешь, я на тебя управы не найду? Типа списал меня со счетов! Зря, крысеныш! Ты еще получишь, и снисходительности не жди!

- Мне надо сделать вид, что я испугался пустых угроз? – и ржет ему прямо в лицо.

Они все… все сговорились против него. И сейчас бы самое время пойти за поддержкой к любимой, к семье… Только от Софы никакой поддержки, она с удовольствием допьет его кровь.

И в родительском доме покоя нет. А он думал тут отоспаться. Возможно, даже пожить. Мать же все равно уматывает за его деньги в теплые края.

- Платош, давай перекуси, забирай свои пакеты и на выход. Мне еще собираться надо, - подливает масла в огонь та, что должна горой стоять за своего сына.

- О, и раз ты тут, братец, - крысеныш достает свою мобилу, - Можешь сразу оплатить долги своей возлюбленной.

- Что? Не понял? – Платон делает шаг назад и упирается спиной о стену. Ноги слабеют.

- Она мне тут задолжала, - показывает какой-то документ на экране. У Платона в глазах круги, все расплывается. – Проценты набежали. Она слезно просила ей помочь, а кредит-то оформил, но вот как-то платить она не спешила. На тебя, свою опору и защиту надеялась.

Он смотрит на сумму. И просто оседает на пол.

- На что это она… - теперь даже сил на злость не хватает.

- Так ты у нее спроси, у вас же доверительные отношения. Она пыталась свои долги иначе закрыть, старалась, но я как-то брезгую, - Федя гадко ухмыляется, - Все же барышня безотказная, проходной двор, можно сказать, устроила у себя там. Но ты, смотрю, не брезгливый.

- Приехал, ты Платош, такой большой начальник… был, - мать подходит ближе и смотрит на него нет… не с жалость… с разочарованием. – А даже не пробил, что за фрукт твоя Софа. А теперь еще и с пузом.

- Что? Что вы знаете? Говорите! – хрипит с пола.