Глава 14

После пресс-конференции в зале остаются только я и Волков. Сергей подходит, нервно теребя галстук. Его обычно самоуверенное лицо сейчас выглядит растерянным. – Лада, черт возьми… – он проводит рукой по лицу. – Спасибо. Я в панике. Не представляю, что бы мы без тебя делали. Я молча собираю бумаги, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. – Но что сейчас было? – он кивает в сторону двери, за которой ещё слышны голоса журналистов. – Я… я не понимаю, на чьей стороне правда. – Правда? – мой голос звучит устало. – В том, что Макар тратил деньги компании на свою любовницу? Да. В том, что он заставил Антона подписать контракт с некачественным оборудованием? Тоже да. Волков опускает глаза. – Он говорил… что ты хочешь продать акции Захарову. Я резко поднимаю голову. – Это было сказано на нервах. Я не отдам холдинг ни Захарову, ни тем более Ермолину. Сергей вдруг выпрямляется, и в его глазах появляется решимость. – Тогда мой голос за тебя. Наблюдаю как открывается дверь кабинета – на пороге нерешительно мнётся Антон. Лицо бледное, глаза красные. Не удивляюсь, что он подслушивал. Хотел узнать приговор для себя? Узнает! Сын запинается, проговаривая: – Мама… Я… мой голос тоже за тебя. Выдыхаю. Можно кричать: «ура!». Вместе у нас контрольный пакет. Радости прибывает, откуда не ждала. Главное зло холдинга – Захаров приезжает неожиданно, без предупреждения. Высокая фигура третьего по величине акционера заполняет дверной проем. Цепкий взгляд проходится по напряжённым лицам присутствующих. – Почувствовал, что пахнет падалью? – спрашиваю, оторвав голову от документов. – Не дождёшься. Перефразирую классика: «Слухи о смерти холдинга сильно преувеличены!» Он усмехается, вальяжно опускаясь в кресло напротив. – Не поверишь, но я этому рад. Можно сказать, примчался к тебе на помощь. Десять процентов моих акций могут стать решающими, – небрежно роняет он, поправляя перстень на пальце. – Должен признать… ты настоящий профессионал. А я, как известно, умею считать деньги. С удивлением поднимаю взгляд. – И? Он кривит губы. Показательно пробегает глазами по моей фигуре и выносит приговор: – Мой голос тоже за тебя. Усмехаюсь, не веря своему «счастью». Сегодня день подслушивающих? Но оценка приятна. Расшаркиваюсь в ответ: – Спасибо за доверие. Беспринципный циник никогда не скрывал намерений. – Буду ждать следующего случая… прибрать к рукам то, что плохо лежит. Я рада, что больше не нужно изображать радушие. Возвращаюсь к обычному с ним состоянию железной суки. – Не дождёшься! Не при моей жизни. Громкий смех рассекает напряжённый воздух комнаты. – Никогда не говори никогда! – он поднимается. Визиты Захарова всегда короткие, но для всех нервные. Дамский угодник целует мне руку. Пронзительные глаза сцепились с моим взглядом. Выдерживаю. Всего на секунду в его черноте проблёскивает сожаление. – В который раз пожалел, что ты выбрала не меня, а Макара. Смеяться или рыдать? Два одноклассника, боровшихся за моё внимание оказались за бортом. Я выбрала незнакомца с удивительно открытой улыбкой, невероятной харизмой и распланированным до мелочей будущим. Прошло двадцать пят лет. Меня обманул и предал тот, кому я поверила. Один ухажёр стал моей тенью, мечтая отомстить за отказ, или делает вид, что хочет этого. Второй вернулся через много лет, чтобы помочь в самый сложный момент. В результате: двое отвергнутых отомстят победителю. Один – проголосовав за мою кандидатуру на собрании акционеров. Второй отберёт у Макара движимое и недвижимое имущество и нашу дочь. Тепло в груди при воспоминании о молчаливом Игоре. Вместо разговоров он предпочитает действия. Видимо устаёт говорить в суде. Предложи кто вернуться в прошлое, сделала бы другой выбор? Остаться без шалопая Антона или большой сердцем Алисы? Нет! Других детей мне не нужно. Двадцать пять лет я была по-настоящему счастлива. Неизвестно как сложилась бы жизнь с другим мужем. Захаров уходит, на пороге бросив на меня многозначительный взгляд. А я улыбаюсь, взглянув на экран смартфона. Игорь. Зачем гадать, что было бы, если можно узнать? Разведусь с Ермолиным и тогда подумаю. Поздний вечер. Я еду домой, уставшая до жути, но со странным чувством удовлетворения. Завтра собрание акционеров. Месть только начинается. Смартфон в очередной раз звонит, когда уже подъезжаю к дому. Макар. – Что происходит? – голос предателя хриплый и явно расстроенный. – Наказание, – отвечаю спокойно. – За преступления. – Какие ещё преступления? Игра в дурачка больше не принимается. Напоминаю о том, что он и без меня прекрасно знает. – Растрата. Подлог. Мошенничество. На том конце – тишина. – Если не хочешь сесть, – продолжаю я, – перепишешь двадцать один процент акций на Антона. И укажешь в завещании, что оставшиеся десять принадлежат Алисе. – Ты с ума сошла! У меня больная дочь! Другой реакции не ожидала. Усмехаюсь. – Макар, не заставляй думать, что хронический спермотоксикоз разрушил не только твою совесть, но и мозг. Не знал, что за всё придётся платить? Я оставляю тебе десять процентов – на время. Будешь жить на дивиденды. Поверь, я никогда ни за что не дам холдингу рухнуть. Гневный возглас: – Не ценой жизни моей дочери! Подтверждает правильность принятых мною решений. Негодяй не вспомнил об Алисе, Антоне. Обидно за них. Пытаюсь во второй раз донести до него правду. –Твоя вторая дочь больна исключительно в фантазиях Лены. Я уже говорила, что невольно подслушала её разговор с Антоном. Спроси сына. Он больше не зависит от тебя и скажет правду. Он отчаянно цепляется за сказки от Лены. – У меня на руках заключение врачей! – Купленное! Но меня это уже не касается.Не переживай о деньгах. Лена молодая, со здоровыми нервами. Пусть поможет тебе поднять новый бизнес. Как это сделала я. Он рычит. Жалею, что не вижу в этот момент его лица. – Она не такая как ты! Мне кажется или слышу всхлипывание? – Я люблю только тебя! Давай начнём всё сначала. Неужели двадцать пять вместе прожитых лет для тебя ничего не значат? Попытка давить на жалость не трогает. Боль от измены останется навсегда, но с каждым днём теряет остроту. – Значили, до дня юбилея. Не перекладывай с больной головы на здоровую. Это ты изменил мне, а не наоборот. Никого ты не любишь кроме себя. – Прости!– говорит слишком пронзительно. Хочется крикнуть, как Станиславский: «Не верю!» Но сохраняю спокойствие. Не достоин он моих нервов. – Простила и отпускаю с тем, что ты заслужил. Недвижимость забираю по брачному договору. Помнишь пункт пять с его подпунктами? Там подробно расписано про измену. В суде тебе всё разъяснят. Но, поскольку я добрая, оставляю тебе старую квартиру в Питере. Он вдруг смеётся – горько, зло. – Когда ты стала такой? Я смотрю в стекло, где отражается моё лицо – решительное, холодное. Отвечаю: – С рождения. Просто рядом с тобой успела себя потерять. Пауза. Что он может мне возразить? Влюблённая дурочка растворилась в нём, взяла на себя все заботы. И что получила взамен? Излишки свободного времени для мужчины – зло. – Я росла, развивалась. А ты застрял на уровне сорокалетнего мальчика с его сексуальными хотелками. Теперь понимаю это. Мы переросли наши отношения. – Говори про себя! – Ты открыл мне глаза. Лена сделала всё, чтобы разрушить то, что ещё оставалось. Я не стану цепляться за прошлое, а пойду дальше… – Улыбаюсь, добавляя выстраданный за последний месяц слоган, как бы странно он не звучал: – Спасибо за измену! – и сбрасываю вызов.