Глава 19

Из окна своей спальни наблюдаю за тем, как девочки вместе с папашей заходят домой.

Дорожку он расчистил и теперь доволен собой, как слон. А мне все еще хочется убить его, потому что его здесь быть не должно. Приходить без приглашения - моветон. Приходить к бывшей жене 1 января - верх маразма.

Хожу, как заведенная по комнате, потому что вдруг стало обидно, что девочки его пригласили. И вроде бы я должна быть умной, мудрой, должна быть выше всего, но осадочек остался.

Открываю дверь, подхожу к лестнице и прислушиваюсь. Коля с Милой еще не встали, а вот Аня с Ликой болтают с папой. И что мне делать? Отсиживаться в своей спальне, будто я какой-то нашкодивший ребенок, которого наказали и отправили к себе без ужина.

Да чёрта с два!

Это мой дом! Я здесь полноправная хозяйка! А он уже никто. У него новая семья, молодая жена, от которой он почему-то приехал сюда, в коттеджный городок за тридевять земель. И на кой ляд, спрашивается?

Где логика?

Правильно, ее нет. Поэтому, взяв себя в руки, спускаюсь вниз, чтобы показать, что это моя территория. Двери на кухню распахнуты. Леонид сидит спиной ко мне и наяривает мой оливье. Лика первая меня замечает и расплывается в улыбке.

— Мама пришла.

Лёня оборачивается и продолжает жевать. Вид такой довольный, что хочется заехать ему по морде чем-нибудь тяжелым. Но тут дети.

— Проходи, Крис, посиди с нами, — подзывает меня рукой. По-хозяйски так, как барин зовет свою престарелую жену, которая знает, то он дерет крепостных девок.

Так и хочется на его предложение сказать: “Приятно подавиться”, но я молчу, потому что уже и так показала себя истеричкой в тот момент, когда узнала об измене.

— Лёня, ешь быстрее и иди. Нам с тобой на одной территории лучше не находиться.

Подхожу к столешнице, открываю бутылку минералки, наливаю в стакан и оборачиваюсь.

На меня с интересом смотрят три пары глаз.

— Что?

— Нет, ничего, мам, — опускает глаза Лика. Мы тут с папой вспоминали первый Новый год в этом доме, помнишь? Как свет во всем поселке вырубили в одиннадцать и мы при свечах сидели, а потом фейерверки пошли взрывать. А потом все в гостиной на диван завалились и болтали.

— Помню, — сделав несколько глотков, облизываю губы и сжимаю бокал пальцами.

— А утром подарки открыли, — добавил Лёня.

— Я не понимаю, зачем ты все это делаешь, Леонид?

— Что? — отложив вилку, он вытер рот салфеткой.

— Зачем ты здесь? Открываешь калитку ключом, которого у тебя не должно быть, ешь мои салаты, заставляешь детей вспоминать.

— Я не заставляю.

Буравим друг друга взглядами и после недолгого молчания, я говорю:

— Значит так. Информация для всех! Леонид, верни ключи, — требуя я и жду, пока он нехотя достает из кармана джинсов, кладет на поверхность и отталкивает от себя. Я ловлю их и сжимаю в ладони. — Во-вторых. Девочки. Хотите встречаться с папой, встречайтесь либо у него, либо у себя. Устраивать в моем доме проходной двор не надо. Это понятно?

— Да, мам, — дочки опускают глаза. Пристыдила.

— Лик, Ань, выйдите, пожалуйста. Нам с мамой надо поговорить.

— Нам с тобой ничего уже не надо, — останавливаю я.

— Мы все-таки пойдем, мам, — тихонько говорит Лика, а у меня такое чувство, что она знает нечто большее. Что ж, она всегда остро реагировала на наши споры и старалась помирить. Мы называли ее миротворцем.

— Да, мы пойдем, — соглашается Аня. — Только не убейте друг друга.

Дочь встает, подходит к столешнице и забирает блок кухонных ножей. Прижав его к себе, идет к выходу.

— Ань, оставь ножи в покое, — грозно говорю ей вслед.

— Мамуль, ты такая Валькирия сейчас. Так что мы лучше подстрахуемся.

Вырастила на свою голову. Ну хорошо, мне ножи не нужны. Буду резать без них.

Оставшись наедине, вновь смотрим друг на друга. И я уже не чувствую к нему любви. Измена, предательство, его обидные слова и поступки убили ее во мне. И теперь он, как незваный гость, как насморк, который начинается в самый неподходящий момент, как прыщ, который хочется выдавить, потому что он портит товарный вид.

Леонид скользит по мне взглядом и мне это очень не нравится, потому что в нем читается интерес.

— Красивый загар, — отмечает он.

Интересно, на что надеется? На то, что я сейчас растекусь лужицей от комплимента.

— Итак, Киров, ответь все-таки на вопрос: зачем? Зачем этот спектакль в первый день Нового года? Мы полгода в разводе, ты быстро женился, у вас все хорошо.

В первый месяц после официального расторжения брака я заходила в инстаграм (запрещена на территории РФ) Настеньки и видела их совместные фотографии. Они выглядели счастливыми, хотя бросалась в глаза разница в возрасте.

— Не прошлогодние же салаты ты пришел поесть?

— Я пришел поговорить с тобой. И предложить, чтобы мы начали как-то взаимодействовать нормально ради девочек, внучки, будущих внуков. Ты сейчас такая ершистая и я понимаю, почему. Но мы же родители, бабушка с дедушкой, и будем еще не раз встречаться на семейных мероприятиях. Дай Бог, Аня замуж выйдет. Ты же видишь, как дочки тянутся ко мне.

Вот гляжу я на него и не верю, что столько лет не замечала в нем гнильцы. Либо она слабо проявлялась, а я не обращала на нее внимание. Либо я просто была слепа, потому что любила.

— Я ершистая, Лёня. Ты прав, — усмехаюсь. — Но ты говоришь о том, что надо нормально общаться и при этом ни разу…ни разу за полгода не извинился передо мной за то, что предал, за то, что я стала посмешищем для коллег, друзей, твоих зрителей.

Ему так сложно это сказать, я вижу. Ну конечно, он же уверен, в том, что у него любовь неземная и поздняя. Но вот он смотрит в глаза и говорит:

— Прости, Крис.

У меня внутри пустота. И это “прости” камешком упало на дно души, а отзвуков никаких нет. Теперь это просто слова.

— Знаешь, один мудрец сказал: “Можно простить глупость, но нельзя прощать подлость”. Посуду после себя помой и проваливай к своей зайке, — отталкиваюсь руками от островка и выхожу из кухни.