Глава 25
Ресторан набит людьми, но для нас уже готов столик на двоих. Подозреваю, секретарша постаралась и успела забронировать его для нас, потому что место действительно популярное.
Александр отодвигает для меня стул, ждет пока я сяду, и почти невесомо, касается пальцами моих предплечий, после чего убирает руки со спинки. Назойливые мурашки активизируются и вовсю кружат по коже. Прохожусь ладонями по шелковой ткани, чтобы унять легкую дрожь.
— Замерзла? — хмурится Саша, пристально наблюдая за мной.
— Немного, — вру я. — Но не критично.
Официант приносит нам меню, я раскрываю карту и пробегаюсь по ней глазами.
— Я так понимаю, ты здесь не в первый раз, — смотрю на мужчину поверх строгого бежевого картона.
— Правильно понимаешь, — дьявольская ухмылка вновь касается рта. Он расслаблен и харизматичен, и прекрасно это знает.
— Что посоветуешь?
— Стейки. Они у них что надо.
— Не люблю стейки.
— Учту на будущее.
Теперь уже моя очередь задевать взглядом. Он его ловит и удерживает.
Я никак не комментирую эту фразу, потому что чтобы я не сказала, на одно мое слово он ответит десять.
— Остановлюсь на морском гребешке с черным трюфелем и грушей. Что-то интересное.
Мой выбор - просто пальцем в небо, потому что я не люблю долго выбирать, но обожаю морепродукты. А вот у Александра настоящий мужской выбор - стейк из мраморной говядины, пареный в дубовых ветках. Меню здесь , конечно, то еще оригинальное.
За обедом мы говорим в основном о делах, стратегии, магазине и том, каким они видят его будущее в век маркетплейсов. Когда речь идет о бизнесе, Александр собран и сдержан. Он и Саша, которого я знала на острове, просто два разных человека.
— Смотри, как у нас хорошо получается взаимодействовать в вертикальной плоскости, — с легкой усмешкой говорит Саша, откинувшись на спинку стула.
— Может, вам еще в рупор это прокричать, Александр Иванович? Не все услышали.
— Ты покраснела. И это очень красиво, Крис. Я могу называть тебя Крис?
— Кристина Васильевна, — стараюсь прожечь его насквозь строгим взором, но он какой-то заговоренный.
— Значит, Крис. О чем еще ты соврала, кроме Маши?
— Ни о чем. Меня зовут Кристина, рекламщик, мама и бабушка. Разведена.
— Я знаю, расслабься.
— Ну а ты? — касаюсь пальцами серебристой рукоятки ножа, поглаживаю текстуру. — Говорил, что холостяк, но есть Максим, который едет в Питер с классом.
— Максим - мой сын, ему 16. Но я никогда не был женат на его матери.
Я еще тогда в кабинете поняла, что это его сын, но было ощущение, что он слукавил, назвав себя вечным холостяком. Сейчас же во мне борются любопытная женщина и та, что промолчит, не спросит, пока не расскажут. Подозреваю, что история не совсем красивая и глушу в себе желание осуждать и находить в Саше то, что мне не понравится, то, что будет противоречить моим принципам.
— Это твое личное дело.
— Это вовсе не секрет. Мне было 27, я познакомился с девушкой в баре, мы уехали вместе, наутро расстались. А через два месяца - киндер-сюрприз. Предвосхищая твой вопрос, защита не сработала.
— Спасибо за подробности, — цокаю я.
— Не спорю, это безалаберно и непростительно в 27, но об аборте и речи не было. Мы решили, что она родит, а я обеспечу сына.
— То есть ты сделал девушке ребенка и отказался на ней жениться? Для меня это…странно.
— Считаешь меня плохим человеком за это?
— Кто я чтобы судить? — пожимаю плечами. — Но многие женятся по залету.
— Хорошо, — он прочищает горло и смотрит строго. — Согласен. Но мы даже не знали друг друга. Встретились в баре, провели вместе ночь и разошлись в разные стороны. Потом я, конечно, сделал тест ДНК, который подтвердил, что Макс - мой. Ну а сейчас это видно даже без теста - мы очень похожи. Но дело в другом. Допустим, мы бы с Оксаной поженились без любви. Я был тогда дурной и шальной, бизнес начал приносить деньги, мне хотелось гулять. А она бы сидела дома и ждала меня. Я бы стал в ее глазах козлом. И мы бы возненавидели друг друга. Рано или поздно это бы отразилось на сыне.
Его серьезность, когда он об этом сказал, пошатнула внутри меня прочные конструкции. Гайки повылетали и ухнули вниз. И я не знаю, что лучше — жениться на беременной девушке по залету и сделать несчастной ее, себя и ребенка, или же взять ответственность, признать ребенка, воспитывать его, но вне семьи?
— И что ни разу не ёкнуло?
— К Оксане? Нет. Мы оба перебрали тогда. Но она прекрасная мать и уже давно замужем за нормальным мужчиной, слава тебе Господи.
Может, еще перекрестишься?
— А ты значит, не нормальный?
— Я не создан для брака.
— Перефразирую, — положив руки на стол, поддаюсь вперед. — Я не буду говорить, что ты соскочил со свадьбы по залету. Это ваше дело. И если люди взрослые и решили все на берегу так, как им удобно, ради Бога. Дело ваше. Другой вопрос, любил ли ты когда-нибудь женщину так, что хотел на ней жениться, но обстоятельства сложились иначе?
Саша один в один зеркалит мою позу, смотрит сначала в глаза, потом опускается к губам.
— Нет, я никогда не любил.
— Ты не веришь в любовь?
И вновь этот его пресловутый смешок, снисходительный и сексуальный одновременно. Он сбивает с толку, заставляет сердце биться чаще.
— Почему, я верю, — пожимает плечами он. — Мой брат очень любил свою жену. Я думал: если отношения и семья, то только такие, как у них. Они задрали планку очень высоко.
— Ты имеешь в виду Андрея Ивановича? Почему любил? Он же женат.
— У Андрея Ивановича свои заморочки. Но у нас был еще один брат - Артём. Он работал врачом-пульмонологом. Во время пандемии - в красной зоне, на передовой. К сожалению, заразился ковидом и умер.
— Мне очень жаль, я соболезную, — опускаю голову и пытаюсь спрятать свои настоящие чувства, но выходит плохо, — и понимаю тебя. Мама тоже умерла от коронавируса.
— Крис, — Александр кладет свою ладонь поверх моей, и от этого смелого, но такого теплого и искреннего жеста, щемит в груди. Я не готова была к уходу мамы. Мы ведь за два года до этого похоронили отца. И мама…я ведь была единственным, поздним ребенком. В самом начале пандемии мы забрали ее к себе, и из нашего дома ее увозили на скорой в больницу. Помню, Лёня тогда подключил всех, кого мог. Мама и папа всегда считали, что мне с ним повезло.
— Все хорошо, спасибо, — мягко улыбаюсь и диву даюсь, что раскрылась перед ним. Это ведь очень личное, то, то ты не выставляешь напоказ, а держись глубоко в душе.
— Крис, ты что здесь делаешь?
Грозный дикторский голос приводит меня в чувство и заставляет повернуть голову. Саша делает тоже самое. Над столом возвышается фигура Кирова в сером пальто. Он смотрит на наши руки с неприкрытым недовольством.