Глава 31

И вновь я за ним наблюдаю украдкой, пока он возится у плиты. На нем только серые спортивные штаны, и его совсем не заботит то, что он полуголый. Я же выпросила у него помимо футболки шорты, которые мне велики - пришлось сильно затянуть резинку.

Чувствую себя интересно. Между ног тянет, низ живот чуть поднывает, но только что в зеркале на меня смотрела счастливая, довольная женщина, у которой цвет лица стал здоровее, а в глазах появился загадочный блеск. Вчера после “наездницы” мы уснули в обнимку, а утром у нас опять был секс. На этот раз медленный, нежный, классический. Почти классический, если не считать того, что мой предновогодний сон сбылся с точностью до фразы “Кончай, Крис”. И в реальности чувствовать его губы и язык на своем клиторе - просто невероятно. Это десять из десяти.

Теперь Саша готовит завтрак на правах хозяина и прекрасно с этим справляется. Если бы я была влюбленной девчонкой в квартире 43-летнего мужчины, я бы уже пищала от восторга от вида сзади. У него ведь правда по-мужски красивое тело, каменные мышцы, крепкая спина и сильные руки. Мне захотелось подойти к нему сзади, обнять за талию, прижаться и поцеловать между лопаток. Но так делают девочки, которые думают, что в отношениях. Я же не строю никаких иллюзий. Мы с Александром любовники, и пока нам хорошо вместе, будем встречаться. Без лишних чувств, ревности, розовых очков. Так мы решили вчера ночью.

— Пахнет вкусно, — положив руку на спинку стула, хвалю я и он поворачивается. — Что там, омлет ?

— Ага. У меня самые вкусные яйца, — Саша усмехнулся, — всегда получаются. Садись.

— Сам готовишь себе завтраки. Молодец.

— Ну это не сложно. Закинул хлеб в тостер, капсулы - в кофемашину, сварил сосиски, пожарил яйца. Всего делов.

— Ну просто сын маминой подруги, — кокетничаю я и беру бокал с апельсиновым соком, который уже стоял на столе, сервированном на двоих.

— Нет, я далеко не сын маминой подруги. Мама со мной натерпелась, — смеется он и надевает белую футболку, которая висела на другом стуле.

— Тогда Андрей Иванович? — он ставит передо мной тарелку с омлетом.

— Тоже мимо.

Александр садится, тоже пьет сок и поставив стакан, говорит:

— Тёма - наш брат. Младший, самый щуплый, самый умный и любимый.

— Для матери все дети самые любимые, — пожимаю плечами.

— Артём, как младший и слабый, не мог за себя постоять и мама его оберегала больше. Это мы с Андрюхой росли во дворе, как сорняки, ходили в подвал заниматься боксом.

— В подвал?

— Да, в 90-е один сосед - афганец организовал в подвале секцию, чтобы пацаны без дела не шатались и дурью не маялись. Мы пошли - бесплатно же.

— Дай угадаю, — прищуриваюсь и вожу вилкой по воздуху. — Шрам на животе от туда?

— Этот? — приподняв футболку, переспрашивает он. — Нет, это батя сделал.

— Ваш папа? Но как? — я уже не улыбаюсь. Мне становится безумно жаль маленького Сашу и его братьев, потому что я вспомнила его слова о том, что отец бил их ремнем за вранье.

— Да, — отмахивается. — Дела давно минувших дней. Он был хорошим человеком и отцом, пока не запил. Вот как выпьет, то всё - агрессия так и прёт. Мама у меня медсестра, как раз была на смене. Батя дома сидел - завод, где он работал слесарем, закрылся. Короче, он опять накидался и на Тёмку набросился. Мы с Андреем его крики у подъезда услышали, из открытого окна.

Взгляд Саши темнеет. Он смотрит не на меня, а вдаль. Делает долгую паузу.

— Побежали в квартиру, дверь почему-то открыта была. Андрей на батю налетел, вцепился, прям на шею залез. Я Тёму собой закрыл, а сам упал и получил. Вот так.

Я смотрю на него и в горле стоит ком, а в глазах слёзы. Я из благополучной интеллигентной семьи, как и мой бывший муж. Я никогда не видела отца пьяным, он ни разу не нагрубил маме и не ругал меня. А Саша…Господи, что он еще пережил в детстве?

— Я надеюсь, после этого ваша мама выгнала его нахер? — не стесняюсь в выражениях, хоть этот ублюдок - Сашин отец. Но потом понимаю, что мои слова ранят и прикусываю язык. — Прости.

— Все нормально. Да, мама выставила отца. Он еще долго ходил к нам, то просил прощения, то терроризировал. А потом в один день просто умер.

Он ловит мое удивление и постукивает пальцами по столу.

— Они с собутыльником отравились паленой водкой. Вот такой жизненный урок. Каждый из нас знает меру и знает, когда остановиться.

Мне стало так жаль маленького Сашу. Мне так больно за него и его братьев.

— Чёрт, Крис, не смотри на меня так. Я вообще об этом никому не рассказывал. Не понимаю, почему признался тебе.

— Может, никто раньше не спрашивал, откуда у тебя такой шрам? Я сразу поняла, что он не послеоперационный.

— Может быть. Но несмотря на то, что в конце жизни не был для нас примером для подражания, мы с Андрюхой помнили его другим. До того, как жизнь пошла под откос.

Не могу удержаться, встаю и подхожу к нему. Он озадачен, но с интересом ждет, что я сделаю дальше. А я просто сажусь к нему на колени, смотрю в глаза и зарываюсь пальцами в темные, густые волосы.

— Ты хороший брат, Саша. И хороший сын. Я слышала, как ты говорил с мамой. Ты очень ее любишь.

Он кривовато, но при этом сексуально улыбается, гладит ладонью по бедру и глядя на мои губы, отвечает:

— А ты шикарная женщина, Крис. Хоть в платье, хоть в моей футболке. Но лучше, когда обнаженная.

— Дай мне передохнуть, Саш, — говорю тихо.

— Хорошо, малышка, я же не изверг, — он обнимает меня и целует в висок. — Тогда как пообещал: позавтракаем и отвезу тебя.

***

В городе серо, уныло, повсюду каша из грязного снега и луж. Но пейзаж за окном машины не портит приподнятое настроение. На душе хорошо, спокойно и радостно. Ехать от его дома до моего прилично, поэтому в дороге мы болтаем то о мелочах, то о работе, слушаем радио, подпеваем под старые песни о главном. Когда встаем в небольшую пробку (и это в воскресенье) Александр кладет свои пальцы на мои и переплетает их. Мне хочется забрать их и сказать, что мы все-таки не влюбленная пара, а просто любовники, но я этого не делаю. Пусть так. Пока мы не насытимся друг другом и не простимся.

Доехав до моего дома, он оставляет машину на противоположной стороне улицы, выходит и помогает выбраться мне. Холод тут же пробирается под платье и мерзнут ноги, потому что я по совету Светы в чулках.

Прощаемся с Сашей у калитки. Он обхватывает мое лицо ладонями, медленно целует, отчего я обнимаю его за плечи таю, как снежинка.

— Пригласила бы тебя на чай, если бы тебе не надо было ехать к маме, — шучу я.

— Эх, да. Надо к маме. Но я могу ей позвонить и сказать, что заболел, например, — его губы расплываются в улыбке и он нежно поглаживает меня по щеке.

— Не надо на себя наговаривать. Езжай.

Последний поцелуй и он уходит, а я стою минуту и смотрю, как его автомобиль скрывается за поворотом.

Повернувшись к калитке, шарю в сумке в поисках ключей, слышу за спиной тяжелые шаги и знакомый голос:

— Значит, ты все-таки спишь с ним, Кристина?

Застываю на секунду, а потом поворачиваюсь и вижу Кирова с букетом в руках.

— Чего тебе, Леонид?